Оксана Сергеева – Скиф (страница 30)

– Что – всё? – снова уточнил он, собираясь во всем разобраться до конца.

Лиза вскинула на него глаза.

– Мы с тобой – это неправда. Потому что ничего не будет, не может быть. Ты же и сам раньше говорил… – Она на миг задержала дыхание и начала говорить о самом страшном, в чем даже себе не могла признаться, но теперь рассказывала ему: – Потому что шлюху нельзя полюбить. Шлюхам нельзя верить. Я это знаю. С того самого момента, как со мной всё это случилось… Но обманываю себя, что всё будет хорошо. И больше не хочу. И бросить тебя не могу, потому что люблю. Давай лучше ты меня бросишь прямо сейчас – и всё закончится... Ты же не веришь мне. Это я буду любить тебя, даже если ты мне изменять будешь направо и налево. А ты не сможешь… даже если я не буду ни с кем спать, кроме тебя. Потому что это для мужиков нормально – спать со всеми подряд. А девочкам нельзя мужиков менять…

– Это не так, – перебил ее Макс.

– Это так. Только и слышу от тебя: туда не ходи, сюда не ходи, этого не делай, – говорила она, и в голосе ясно читалась обида. – Ты не веришь мне, не доверяешь. И никогда не будешь доверять. Сегодня, вообще, запер дома, как собаку.

– Потому что я попросил тебя никуда не ходить. Но ты ясно дала понять, что выполнять мою просьбу не собираешься. Сама выбора мне не оставила.

– Ты меня не просил. Это не было похоже на просьбу, – продолжала ворчать.

– Лиза, – он сдернул с нее пальто, бросил его на банкетку и подтолкнул Лизку к гостиной.

– Чего? – попыталась сопротивляться.

– Поговорим.

– Здорово поговорили уже.

– Ага, мне тоже понравилось. Можем повторить.

– Макс! – она ухватила его за руки, не давая опять залезть к ней под юбку.

Под юбку Виноградов не залез, но снова приволок Лизу в спальню и силой усадил на кровать.

– Лизок, тут дело не в тебе. Я же тебе про любовь сказал сегодня. Не про влечение, страсть, блажь какую-то. Любовь не бывает без доверия. Видел в жизни кое-что, могу любовь от похоти отличить.

Лизка ничего не ответила, но как-то доверчиво потянулась к нему и коснулась его руки.

– Это моя проблема. Не твоя. Я беспокоюсь о тебе… – он сжал ее ладонь и сел рядом. – Вот такой я параноик. И это не лечится. Так будет всегда. Мне надо знать, где ты и с кем. Не потому, что я тебе не доверяю, а чтобы быть уверенным, что с тобой всё в порядке.

– Ты боишься, что со мной что-то случится? В этом всё дело?

– Да, – после недолгой паузы ответил Макс. – Я не боюсь – с тобой не должно ничего случиться. Я этого не допущу. Но сейчас острый момент. По работе… Не хочу, чтобы ты кому-то примелькалась.

– Ясно, – задумчиво ответила она. – Почему ты мне сразу всё не объяснил?

Виноградов глубоко вздохнул:

– Я давно не был ни с кем в отношениях – только с собой. А с собой мне ни о чем не надо договариваться. Привык, что есть очевидные вещи, которые не требуют объяснения, но, видимо, ошибался. Лиза, ты просто знай, что, если я что-то говорю, значит, так надо. Я не прошу тебя о чем-то лишь для того, чтобы затеять очередную ссору.

– Я поняла, – кивнула она. Потом как-то растерянно пожала плечами и заговорила тихо, опять сбивчивыми фразами, будто друг с другом не связанными, из которых ему самому приходилось вычленять суть:

– Просто у меня своя паранойя. Я с самого начала знала, что теперь меня никто не полюбит… Что после такого я буду никому не нужна. Как будто я этого хотела… Как будто меня кто-то спрашивал… Он меня в рот изнасиловал, а мать сказала, что не трусы же снял, в рот – это не насилие, зубы почисти, и всё. Пойду зубы почищу!

Раньше, чем Максим смог что-то сказать, Лизка сорвалась с места и на самом деле ушла в ванную чистить зубы, потом вернулась в спальню с щеткой и пробубнила:

– А я тогда даже ни разу ни с кем не целовалась. Угу. Мне мальчик один нравился, мы встречались, дружили с ним… – не договорив, снова ушла в ванную.

Скиф тяжело вздохнул, пожалев, что мало выпил в том баре. Захотелось хлопнуть сразу стакан чего-нибудь крепкого, ибо разговор этот не мог выносить физически. Потому что каждое Лизкино слово через сердце пропускал. Плевать, что давно это было. Что это ее прошлое.

Оно было. С ней. С его любимой женщиной.

Осознав, что Лиза слишком задержалась в ванной, Макс распахнул дверь.

Лизка стояла под душем. Видимо, просто почистить зубы ей показалось недостаточным. Оно и понятно, ему и самому хотелось отмыться после ее рассказа, он бы так и поступил, наверное, присоединившись к ней, но Лизка почему-то решила принять ледяной душ.

– Блять, Лиза, – Макс вытащил ее из-под воды.

– Протрезветь хочу и заткнуться, – стуча зубами, объяснила она. – Мне надо замолчать, чтобы ничего такого тебе больше не рассказывать. Если бы знала, что мы будем вместе, в жизни бы тебе ничего не сказала… Вот никогда! Но ты притворился другом и всё у меня выпытал…

– Угу, – поддакнул он, обтирая ее полотенцем.

– Вам не понять. Мужикам такого никогда не понять. Какое это унижение, как это страшно... От такого никогда не отмоешься... Ничего уже не поможет… – бормотала она, пока Виноградов натягивал на нее свой теплый спортивный костюм.

– Я есть хочу, – вздохнула Лиза, когда Макс вытолкнул ее из ванной.

– Пойдем на кухню, – надев трико, сказал он.

Лизка поплелась за ним следом, уселась за стойку и неживым взглядом уставилась в окно. Пытаясь усмирить гуляющий по телу озноб, она стянула рукава ниже и спрятала в них ладошки.

Из набора продуктов, который имелся в холодильнике, можно приготовить вполне приличный ужин, но сейчас Макс был не в состоянии сосредоточиться на чем-то более серьезном, чем яичница с беконом.

– Так что там с тем мальчиком? – напомнил он.

Как ни приятна была установившаяся тишина, но молчать Лизке сейчас никак нельзя. Пусть уж выдает, что ее мучает. Всё за раз – второго он не выдержит.

– А, – Лизавета махнула рукой, вернее, рукавом его толстовки. – Я его бросила после этого. Не смогла дальше дружить. Потом вообще из дома ушла. Так хорошо мне было у бабули… А этот урод туда пришел. И всё снова повторилось. Уже обычным способом. Он сказал, что я сама этого хочу, – она сначала тихо засмеялась, потом захохотала: – Представь! Хочу! Раз не смогла его остановить – значит, сама хотела! Серьезно?! Покажи мне, блять, хоть одну девочку, которая хотела, чтоб ее какой-нибудь урод изнасиловал! – Ее смех внезапно перешел в слезы, и красивое лицо перекосила гримаса боли: – Я девочка, а он мужик! Что я должна была сделать?! Ножом его пырнуть?! Я не хотела! Не смогла с ним справиться. И мне уже стало всё равно, что дальше будет. Вот так хорошая девочка Лиза превратилась в тупую шалаву.

Что-то грохнулось на пол и укатилось под стол. Но Скиф не стал поднимать, достал из шкафа бутылку и наполнил два стакана янтарной жидкостью, один поставив перед Лизкой.

– Я вроде трезветь собиралась, – вздохнула она, быстро вытерла рукавом слезы, взяла стакан и хлебнула. Узнав по запаху и вкусу коньяк, чуть улыбнулась: – Театром пахнет.

Скиф, с трудом разжав стиснутые до боли челюсти, рассмеялся.

Лиза снова улыбнулась, уже веселее, свободнее:

– Помнишь, как мы в театр ходили, да?

– Еще сходим обязательно. Надо интеллигенции нашей дать задание, пусть спектакль выберут, они в этом разбираются, – кивнул он, проглотил свою порцию коньяка и, поставив стакан, обхватил Лизкино лицо горячими ладонями.

– Я не собиралась в тебя влюбляться, – серьезно сообщила она, глядя в его серые глаза.

– Угу, – снова кивнул он и поцеловал ее в губы.

– Ни в кого вообще. Я спала за деньги, и меня это никогда не беспокоило, совесть меня не мучила, понятно тебе? Потому что грязнее, чем есть, я уже не буду. Больше, чем есть, уже не замараешься. Мне было всё равно. Потому что я не думала, что мне придется за мое прошлое перед кем-то оправдываться, бояться, что это кому-то не понравится…

– Лапуля, меня тоже не беспокоит, что ты спала с кем-то за деньги. Мне вообще на это насрать. Можешь не пугать меня своими страшилками, пуганый уже, – сказал он и отпустил ее, но лишь потому, что бекон, который закинул на раскаленную сковороду, уже поджарился.

Лизка любила, чтобы хрустящий бекон был отдельно, поэтому Макс вытащил его на тарелку и разбил в сковороду яйца.

– Мне просто надо было выжить, – продолжила Лиза, потихоньку допивая свой коньяк. – Скажешь, были другие способы? Наверное. Это я сейчас знаю, что надо было делать. Как можно было поступить. Сейчас знаю. Но не в четырнадцать, блять, лет… Когда каждый прыщик на лице – трагедия! Я не могла никому рассказать. Понимала, что происходит что-то неправильное, но как такое рассказать? Кому? Это сейчас мать скатилась и выглядит как чудовище, а раньше хрен по ней скажешь, что что-то не так. Что ты! Семья же вроде приличная! Я не хотела, чтобы он всё это делал со мной, но не могла остановить… Потому решила, раз уж так всё, пусть платит… и другие тоже. Я ненавидела себя, ненавидела свое тело. Красивое, которое так ему понравилось. Лучше бы я уродкой родилась, он на меня, может, и не посмотрел бы. Почему я не такая родилась?

Макс поставил перед ней тарелку с глазуньей и положил вилку.

Лизка подтянула рукава повыше, собираясь приняться за еду, но вдруг остановилась.

– А ты?

– Я не хочу.

– Я без тебя не буду, – решительно отказалась она и снова спрятала ладошки в длинные рукава толстовки.