Оксана Савье – Тридцать восемь квадратов (страница 12)

Ева посмотрела на нее — благодарно, виновато.

— Да. Да, это правда.

Кира кивнула, но в глазах мелькнуло что-то болезненное. Она не знала. А Маша знала.

— Это достойная цель, — сказала Кира после паузы. — Прокуратура — серьезная работа.

Разговор перешел к Нике — об университете, курсовых, планах на лето. Ника отвечала коротко, бросая быстрые взгляды на Машу, словно проверяя, все ли в порядке.

Маша сидела, улыбалась в нужных местах, иногда вставляла фразу. Внутри было пусто. Странно пусто. Она думала, что будет больно — смотреть на них всех вместе, на Киру рядом с Сашей, на детей, которые пытались быть вежливыми с обеими женщинами. Но боли не было.

Была отстраненность. Как будто она смотрела на эту сцену извне. Чужие люди за чужим столом обсуждают чужую жизнь.

Принесли еду. Маша ковыряла рыбу вилкой, делая вид, что ест. Никита съел половину своего стейка и пододвинул ей тарелку.

— Попробуй, вкусно.

— Спасибо, не хочу, — тихо ответила она.

— Маш, ты совсем ничего не ешь, — Алина наклонилась ближе. — Хотя бы хлеб возьми.

— Я нормально, — заверила Маша. — Просто... не голодна.

Саша все это видел. Маша чувствовала его взгляд — тяжелый, виноватый. Несколько раз он открывал рот, словно хотел что-то сказать, но молчал.

Кира тоже молчала больше, чем говорила. Она пыталась — спрашивала девочек о жизни, о друзьях, о планах. Но между вопросами были паузы, неловкие, натянутые.

— А помнишь, мам, — вдруг сказала Ника, обращаясь к Кире, — как мы ездили на море? Мне было года три. Я только вот это и помню — море и песок.

Кира вздрогнула, улыбнулась.

— Да. Да, конечно. Это было в Анапе. Ты строила замки из песка, а волна все смывала, и ты плакала.

— А потом папа построил огромный замок, — подхватил Никита. — С рвом и стенами. Мы всей семьей строили.

— Я не помню этого, — тихо сказала Ева.

— Ты больше в воде плавала, чем на берегу. — Саша посмотрел на нее.

Они говорили о прошлом — о том времени, когда Кира была здесь, когда они были настоящей семьей. Маша слушала, и каждое слово было как удар. Она не была частью этих воспоминаний. Она появилась позже. После.

— А вот когда Ника заболела пневмонией, — вдруг сказал Никита, и все замолчали. — Помню, как Маша три недели в больнице с ней сидела. Я приезжал после школы, приносил домашнюю еду. Маша не уходила. Даже ночами оставалась.

Ника опустила взгляд. Кира сжала салфетку в руке.

— Никит, — тихо сказал Саша.

— Что «Никит»? — Никита повернулся к отцу. — Это правда ведь. Маша была там. А где была мать?

— Никита, пожалуйста, — прошептала Ева. — Не надо. Не сегодня.

— Почему не сегодня? — Никита откинулся на спинку стула. — Мы что, будем делать вид, что все нормально? Что мать вернулась, и мы все счастливы, и Маша просто... просто уходит в сторону, как будто ее не было?

— Я не ухожу в сторону, — Маша положила руку на его плечо. — Никит, все в порядке.

— Нет, не в порядке! — Он отодвинул стул, встал. — Это неправильно. Все это неправильно.

Он вышел из-за стола, направился к выходу. Алина посмотрела на Машу, на спящую Алису, на Никиту.

— Извините, — пробормотала она и поспешила за мужем.

Повисла тишина. Официант принес десерты — торт для Евы, свечи. Запел «Happy Birthday». Ева улыбалась, но улыбка не доходила до глаз.

Она задула свечи. Все хлопали. Маша тоже.

И понимала, что пора уходить.

— Ева, — она наклонилась к девушке. — Мне нужно идти. Рано утром дела.

— Уже? — Ева посмотрела на нее умоляюще. — Но мы еще даже торт не ели.

— Я возьму кусок с собой, — Маша встала, взяла клатч. — Ты прекрасна. Желаю тебе счастья. Настоящего.

Она обняла Еву — крепко, долго. Потом Нику, которая тоже встала и прижалась к ней, всхлипывая.

— Прости, — шептала Ника. — Прости нас.

— Не за что прощать, — ответила Маша. — Я люблю вас. Помните это.

Она обошла стол. Кира смотрела на нее снизу вверх — напряженно, настороженно.

— До свидания, Кира. Береги их.

— Я... — Кира кивнула. — Постараюсь.

Саша встал. Протянул руку. Маша посмотрела на эту руку, потом на его лицо.

— Маша, я...

— Не надо, — она покачала головой. — Все уже сказано.

Она прошла мимо него, к выходу. Сзади донесся голос Евы: «Маша!», но она не обернулась.

Вышла из ресторана. Вдохнула холодный осенний воздух. Достала телефон, вызвала такси.

Руки дрожали. Ноги подкашивались. Она прислонилась к стене здания, закрыла глаза.

Сделала. Пришла. Увидела их. Доказала, что может.

Теперь можно было уйти.

Навсегда.

Глава 12. После

Такси ехало через ночной город. Маша сидела у окна, глядя на огни, размытые слезами. Она не плакала — просто слезы текли сами, тихо, беззвучно. Водитель молчал, не задавал вопросов.

Когда машина остановилась у подъезда, Маша вытерла лицо, расплатилась, вышла. Поднялась на четвертый этаж. Ключ дрожал в руке, пока она открывала дверь.

Квартира встретила темнотой. Маша не включила свет. Прошла внутрь, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

Тридцать восемь квадратов тишины.

Она сидела в прихожей, все еще в платье и туфлях, и не могла пошевелиться. Внутри было пусто. Странно, болезненно пусто. Будто вырезали что-то важное и не зашили рану.

Пятнадцать лет за одним столом. Пятнадцать лет в одной жизни. А теперь — разные стороны. Они там, она здесь. Они семья, она одна.

В дверь постучали — тихо, осторожно.

— Маша? — голос Лены. — Ты дома?

Маша не ответила. Не могла.

— Маша, я слышу, ты там. Открой, пожалуйста.

Тишина.

— Хорошо. Я буду сидеть здесь, у двери. Пока ты не откроешь.