Оксана Рабафф – Найман (страница 3)

– Ты как река, ты течёшь, меняешься, с каждой весной делая своё русло шире, а земли вокруг плодороднее. Ты и жажду утолишь, и излечишь, спасёшь от зноя и засухи. Каждому раздавая по частичке себя, не сможешь уже себе всецело принадлежать, Руния.

Повисла долгая пауза, каждая размышляла о своём.

– Я встретила воинов в лесу, – наконец осмелилась рассказать о встрече Руния. – Один из них, Ферха, принял меня за простую девушку. На Брачницу, сказал, выйдет за меня.

Нурсун приподнялась на постели и странно посмотрела на Рунию.

– Ферха, значит, – хохотнула Нурсун. – Смелый какой.

– Не заметил мой браслет. – Руния замялась, увидев, как гримаса боли вдруг исказила лицо Нурсун, подниматься старухе пока было тяжело. – Он коснулся меня, – робко продолжила девушка, – и я что–то почувствовала, чего не чувствовала до этого.

– Что почувствовала? – полюбопытствовала Нурсун.

– Не знаю, не понимаю. – Руния задумалась. – Он так смотрел на меня, так касался, шептал все эти слова. Я, кажется, перепугалась и дрожала как на ветру, хотя холодно мне точно не было.

– Это не страх. Девочка в тебе уступает место женщине, Руния. Это закон природы, так всё устроено. Цветок поворачивается за солнцем, зерно, прорастая, рвётся вверх, одно не может без другого.

Руния улыбнулась, что–то было в тех прикосновениях и взгляде воина, что–то, что пробудило в ней новые ощущения.

– Но, Руния, запомни, знахарка не может любить, – коротко добавила Нурсун.

– Разве я люблю его? – удивилась девушка.

Нурсун засмеялась её неопытности.

– Любовь многолика. Она и доброта, и забота, и материнское тепло, и солнечный день. Она же боль и печаль, страдания и жертвы. Ферха – это не любовь и уж тем более не мужчина по судьбе.

Старуха заботливо коснулась её волос, она очень любила эту девочку.

– Мужчина по судьбе разве может быть у знахарки? – Руния вкрай запуталась.

– Что угодно может быть, – размыто произнесла Нурсун. – Даже мы со всем имеющимся опытом не можем быть властны над завтрашним днём, только боги знают.

Руния коротко вздохнула и укрыла Нурсун получше.

– Ты очень красива, Руния, манишь мужчин, словно яркий цветок манит пчёл. В этом и сила твоя, и проклятье. Ферха больше к тебе не подойдёт, за знахарку Талокай отрубит ему голову.

***

Рунии снился лес. Она смеялась, убегая от догонявшего её воина. Длинные волосы водопадом рассыпались по плечам, а цепкие пальцы мужчины то и дело хватались за рукав кисея, пытаясь поймать, но Руния была проворнее и успевала уворачиваться. Мягкая опавшая листва под ногами пружинила, ножки, обутые в яркие шаксы, ловко перепрыгивали небольшие препятствия. Наконец воин догнал её, заключил в объятия и, громко хохоча, раззадоренный погоней, развернул к себе и коснулся её губ. Поцелуй обжёг, и тепло приятной негой разлилось по телу.

Со грохотом упал на пол железный котёл. Руния вскочила, просыпаясь. Это Нурсун встала с постели и принялась хозяйничать у огня.

– Бабушка Нурсун, ты зачем поднялась? – Руния вскочила с постели и поспешила к старухе.

– Зачем, зачем! Окрепла, вот и поднялась, лечение твоё помогает, – отмахнулась та и проворно нагнулась, поднимая котелок. – Да и что же мне, вечно теперь лежать?

Руния мягко улыбнулась: прекрасно, что бабушка встала, на двух ногах больше шансов поправиться.

– Отвар какой готовишь? – полюбопытствовала Руния, втягивая ноздрями пряный аромат.

– Да вот, обнаружила, что кровохлёбки не осталось, – произнесла старая знахарка.

– Как же? Заготавливали ведь с запасом? – Руния растерянно подошла к Нурсун и перепроверила горшок, где хранились сушёные коренья кровохлёбки.

На донышке лежала буквально ложка ценного растения.

– На Варису все извела, – покачала головой старуха, – к празднику свадеб не хватит. – Набрала щепотку кореньев кровохлёбки и бросила в котелок.

– Я могу поехать и собрать хотя бы на праздник.

Девушка понимала, что для серьёзных запасов только её усилий мало, а Нурсун долгую дорогу не выдержит. Ничего, справится и сама, она молодая, может во весь опор нестись на коне и обернуться туда–обратно за световой день, привезёт сколько сможет.

– Хорошо, – неожиданно согласилась бабушка, – а там, глядишь, и я окрепну, помогу с остальным. – Нурсун сказала это с огромной надеждой. Руния снова улыбнулась. Хороший настрой – признак исцеления.

– А ещё, если я не буду тратить время на чистку корня, а просто соберу, получится больше, – предложила Руния. – Вернусь – и в четыре руки быстро почистим?

– А если гнилой будет?

– Не должен, сезон дождей ещё не начался.

Нурсун кивнула и поспешила закончить с отваром.

– Что готовишь? – снова спросила Руния.

– Отвар один, – пояснила Нурсун. – Чтобы о Ферхе тебе забыть, – добавила. – А то, вижу, думаешь о нём, а нельзя, надо выкинуть эти мысли.

– И поможет? – удивилась Руния проницательности Нурсун.

Если такой отвар и правда существует, то это очень опасное средство. Разве должно быть вот так? Разве человек не сам решает, что ему помнить, а что забыть?

– Как–то первая жена Талокая просила у меня такой отвар. Откуда только прознала, не пойму.

От удивления Руния округлила глаза.

– Ярна хотела опоить вождя, чтобы он Варису забыл?

Нурсун кивнула.

– Хотела, да только просчиталась, не помогло бы это. – Старуха продолжала собирать травы. – На мужчинах этот отвар не работает. Женщина принимающая сторона, на женщине работает. Да и без ведома человека нельзя такой отвар давать. Много может быть плохого после.

– Чего плохого? – уточнила Руния, пытаясь запомнить, какие травы собирает Нурсун.

– Любопытная ты моя! Вот выпьешь, и мысли одолевать перестанут, остальное знать тебе сейчас нельзя.

***

Застоявшаяся в стойле пегая кобыла летела по степи, погоняемая громкими вскриками Рунии. Свежий утренний ветер свистел в ушах, раскидывая в стороны заплетённые в жгуты черные волосы. Отвар, который сделала Нурсун, не заставил забыть о Ферхе, но что–то изменил. Мысли о нем больше не кружили голову, не вызывали дрожи в теле, никаких чувств. Сердце больше не трепетало от воспоминаний о жгучих глазах воина, а всё произошедшее казалось смешным недоразумением. Тело откликалось небывалой лёгкостью, словно её одурманил белый цветок. Удивительная сила трав, и рану затянет, и сердце облегчит. Сколько разных рецептов знает Нурсун и сколько Рунии ещё предстоит узнать. Она будет ещё усерднее учиться, а сейчас самое главное – добыть как можно больше кореньев кровохлёбки!

Без этой ценной травки у знахарок не обходился практически не один отвар. Её использовали и в укреплении, и в лечении, и в подготовке к Брачнице. Летом собирали стебли и листья, осенью заготавливали коренья. Коренья ценились больше, расход у них был меньше, а вот процесс добычи чуть сложнее. Однако если Руния не привезёт что необходимо, Брачница не состоится. Совсем скоро у них с Нурсун не будет ни одного свободного мгновения. К шатру потянутся одна за одной девушки из деревни. Не каждую выберут, не каждая уйдёт в степь с мужчиной разводить священный костёр, но каждая надеется и готовится. Вносит последние штрихи в работу над ривасами и пьёт заговорённый отвар, чтобы остановить кровь и подготовить утробу к семени мужчины. Самые счастливые женщины после этой ночи несли дитя. Воины и охотники потихоньку стягивались в поселение, разбивали на окраине шатры и ждали священного дня. Как и Ферха, который наверняка не нашёл подходящей спутницы в своём селении, прибыл к ним испытать удачу. Это обычная практика для киситов, так не смешивалась кровь, дети получались красивыми и крепкими. В один из таких дней Талокай и привёз из далёкой деревни Варису, чем испортил жизнь Ярне.

Когда солнце уже закатилось за спину, две крупные кожаные корзины были наполнены кореньями почти до самого верха. Слава Туруну, день прошёл с великой пользой для всей деревни. Руния с трудом прикрепила тяжёлую ношу к седлу, выпила молока и наспех перекусила запасённой пресной лепёшкой. Собирая коренья, она слишком далеко ушла, и сейчас нужно было спешить. Резко сменился ветер, и с запада небо начинало потихоньку темнеть, надвигалась непогода. Прячась от студёного ветра, запахнула крепче кисей, накинула капюшон и собралась залезть на кобылу, как вдруг услышала странный звук со стороны овражка. Или ветер играл злые шутки, или правда кто–то пищал. Скинула капюшон и покрутилась вокруг себя, напрягла слух, охватывая взором степь. Снова писк, и вот теперь точно из овражка. Оставив кобылу, осторожно ступая, Руния пошла на шум. Спустилась вниз по крутому склону, хватаясь за обильно растущий вокруг ковыль. Что–то рыжее промелькнуло и скрылось за терновым кустом. Испуганно дёрнулась и не сразу заметила лежащую у куста тушу растерзанного маргача. Подошла ещё ближе и присела, всколыхнув небольшой рой мух. Совсем ещё молодая самка. Маргачи приносят детёнышей в начале лета, и эта, увы, слишком рано стала чьей–то добычей. Из кустов на неё, поскуливая от досады, смотрела трусоватая лисица, а за спиной лисицы прятался лисёнок. Так вот кто пищал. Наверняка мать привела его попировать, а Руния их спугнула. Но в одиночку лисица не смогла бы справиться с такой крупной добычей. Руния вскочила на ноги. Волки! Как же она могла потерять осторожность?! Со всех ног она заторопилась выбраться из овражка. Маргач совсем свежий, а значит, волки не успели далеко уйти. Читая молитвы кому только могла, заторопилась к кобыле, ускоряя шаг. Миг – и из оврага послышался визг и рык. Выкатился серо–рыжий клубок. Лисица вырвалась из волчьих лап и словно выпущенная стрела понеслась по степи странными зигзагами. За ней метнулся второй волк и, быстро догнав, сбил рыжую с ног. Лисица по инерции подлетела в воздух и упала, прибитая к земле тяжёлой волчьей тушей. Хват за горло, резкий рывок в сторону – и всё, лисицы больше нет. Руния затряслась от ужаса, не в силах сдвинуться с места, ошарашенно наблюдая за тем, как выживает сильнейший. Вдруг со стороны, противоположной оврагу, появились ещё несколько серых точек, и приближались они очень быстро. Словно кто–то толкнул её в спину, наконец отмерла и поспешила к уже беснующейся от страха кобыле, привязанной к тому, что осталось от старого засохшего дерева. От волнения не сразу попала в стремя, схватилась за гриву и, вынув из–за пояса нож, наспех срезала крепкий кожаный повод, за который была привязана кобыла. Что было мочи прикрикнула, и почувствовавшая свободу кобыла рванула прочь от страшного места, но было уже слишком поздно, хозяев степи только раззадорила погоня.