Оксана Рабафф – Чужие Люди (страница 15)

– В «Осинках».

Наверно, это о чём-то сказало Хасану, так как тот даже не уточнил подробностей.

– Отлично, брат, рад за тебя! В остальном мне нечем тебя порадовать! – тон Хасана сменился. – Я надеюсь, у тебя есть запасы и укрытие.

– Рассказывай по порядку.

Улыбка сошла с лица. Поджёг сигарету, сделал глубокую затяжку. Пальцем подвинул пачку ближе к Ире, словно предлагая закурить. Она считала его жест, но пачку не тронула.

– Полностью потерян контроль над всей западной границей. Информации очень мало, всё очень дозированно. Даже наш особый статус не даёт возможности что-то выяснить. Все сидят и просто ждут.

– Москва?

– Есть информация, что территории от финской границы и до Москвы пока под контролем у наших. Но можно ли этому верить, не знаю. Последний раз связь была этой ночью, с тех пор в эфире тихо.

Нет связи? Как в двадцать первом веке такое возможно? Как это? Ира смахнула подступающие слёзы. Она обещала себе держаться, но не получилось, обещать проще. Вдруг захотелось завыть в голос, закричать от боли, что-то делать. Хоть что-то.

Озеров никак не реагировал. На его лице ничего не отражалось, никаких эмоций, пусто. Спокоен. Холоден.

– Тогда попробуем пересидеть! – ответил решительно Макс, посматривая на Колокольчика.

– С богом, брат! Завтра в это же время!

– Конец связи! – он выключил рацию и встал, убирая сигареты в куртку.

Как конец связи? И это всё? Сквозь пелену слёз Ира следила за его движениями, но ничего не могла сделать. Руки и ноги стали ватными, желудок сковало тисками. Всё потеряло какой-то смысл.

– Пошли! Нужно идти! – позвал её Максим, протягивая руку.

– Я не хочу никуда идти, – она сорвалась, заревев в голос, – оставь меня тут, а лучше пристрели сейчас!

– Совсем тронулась? Ты что несёшь?

Ира его не слышала, в голове одна за одной сменялись картинки. Словно все кошмары прошлого она переживала вновь.

***

Пять лет назад. Ира.

– Мама, ну не стоит, правда. Не нужно.

Ира улыбнулась Антону. Любимый муж держал её за руку и тоже улыбался.

– Ну ты что, как я вас не угощу. Давай, бери. – Мама сунула в её руки ещё тёплую форму с ароматным рыбным пирогом.

Фирменное мамино блюдо. Пышное тесто, много начинки. Румяный. Красота! Даже есть жалко.

– Позвоните, как будете дома!

– Хорошо, мамочка. – Ира поцеловала маму в щёку.

Попрощавшись, они покинули квартиру и вышли из подъезда на улицу. Майское солнышко приятно грело. Антон вдруг изменился в лице.

– Как надоели эти воскресные посиделки, – скривился он, усаживаясь за руль семейного авто.

– Ну прекрати уже. Ей приятно. Я у неё одна. Она болеет. В конце концов, Антош, это же МАМА. – Ира тоже села на сиденье, поставив пирог себе на колени.

У её мамы вот уже несколько лет был рак в ремиссии.

– Ты знаешь моё мнение. – Он взял форму с пирогом и поставил назад. – Не люблю этот запах! – прозвучало так, как будто он говорил не об ароматной выпечке, а как минимум о протухшей рыбе.

Своих родителей Антон не любил и не уважал. Общались они только в очень исключительных случаях. Собирались вместе дважды: на свадьбу и когда умер его дядя. За два года брака Ира даже не помнила, чтобы он созванивался хотя бы с бабушкой. Вроде и семья большая, а как детдомовский. «Зато свекровь не донимает», – шутила мама. Весомый плюс. С другой стороны, ей с ними не жить. Она смотрела на мужа и растворялась в нём. Это была первая любовь. Была и прошла.

В первый день лета на очередном обследовании по результатам маминых анализов врач вынес страшный диагноз. Рецидив. Рак вернулся. Неоперабельная опухоль, множественные метастазы. Химию делать бесполезно. Ира бегала по всем больницам, сутками напролёт искала клинику, которая занялась бы маминым случаем. Увы, отовсюду шли отказы, случай слишком сложный. Антон умолял успокоиться и бросить поиски. В тот момент Ире показалось, что гранитная плита, на которой стоял их брак, раскололась. Как бросить? Как смириться? Разве можно опустить руки? Она всё писала и писала. Искала пути решения. Муж с советами больше не лез.

После месяца поисков маминым случаем согласился заняться профессор из Израиля. Гарантий не давал, но она словно получила крылья. Обстановка в стране была накалена. Нависла угроза войны. Курс колебался. В любой момент могли закрыть границы. Ира решила рискнуть. Антон, который считал, что нет места безопаснее, чем дом, на эту авантюру смотрел отрицательно. Конечно, обиделся и даже демонстративно не проводил их в аэропорт. «Бог с ним, – думала она, ей некогда было анализировать его выпады. – Разберусь позже, сначала мама». Но тем не менее по плите прошла ещё одна трещина.

Операция прошла успешно. Опухоль убрали. Предстояли долгое дорогое лечение и реабилитация. Ира была вынуждена уйти с работы. Цель оправдывала средства. Мамину квартиру сдали, а её забрали к себе. От таких новостей у Антона случилась самая настоящая истерика. Он кричал и кричал. Как это так, теперь он должен один работать? Один? А она будет сидеть дома и кушать на его зарплату? Она и её мама? Нет, на такое он не подписывался! Видимо, «и в горе, и в радости» он понимал как-то по-своему. Потому что его совершенно не коробил тот факт, что квартиру и машину помогла купить именно мама Иры. Откладывала, копила, брала учеников, факультативы. Антон никак не вкладывался, но, иначе воспитанные, они не упрекали его этим. Любовь и не такое терпит. Ира закрыла глаза, закусила удила и всё шла вперёд.

Маме становилось хуже. Врачи разводили руками, говорили, что с такими метастазами шансов и так было мало. Но это помогло ей прожить ещё немного. Чуть дольше видеть этот мир. Месяц больниц – и снова домашний уход. Дальше врач настоял на хосписе. Необходимо было обезболивать. Со слезами решилась на этот шаг. Несколько недель она каждый день ездила туда. Далеко, но дорога просто пролетала. В один из дней, когда она ехала в хоспис, позвонили. Умерла. Ночью. Ира не плакала, нет. Не было слёз. Всё выплакала за несколько месяцев неравной борьбы. Просто пустота. Невозможно в такое сразу поверить. Начала вспоминать друзей и подруг, у которых тоже не стало родителей. Как они живут? Чем занимаются? Кто их поддерживает в сложные минуты? Как это вообще – остаться одной?

В полусне добралась домой. Антон работал за компьютером.

– Мама умерла… – произнесла Ира, раздеваясь.

– А я думаю, чего это ты так рано? Обед на кухне. Разогревай, я скоро.

– Антон, мама умерла, – повторила она громче.

– Да слышу я, не глухой. – Он встал из-за стола и поправил очки. – И что теперь делать? Как там всё? Дорого, наверное, хоронить?

Ира смотрела на него. На маленький курносый нос, растянутые джинсы, тонкие пальцы, которыми он постоянно хрустел. На открытую бутылку с пивом на его столе. Хоум офис перерос в филиал паба.

– Ира, ты чего замерла? Есть будешь?

Молча обошла его и направилась в спальню. Сняв одежду, рухнула без сил на кровать. Укрылась одеялом и принялась рассматривать обои напротив. Антон ходил вокруг и что-то говорил, спрашивал, объяснял. До неё долетали обрывки фраз «договорюсь», «уточни», «почему». Сути разговора она не улавливала. Странно было, что он вообще так долго ведёт монолог. Ей нечего было ему ответить. В итоге ему быстро надоело разговаривать с тишиной. Он ушёл. Судя по звукам, погрел еду, поел, сполоснул посуду, потом опять как ни в чём не бывало сел работать. Она уснула.

Организацию похорон взяли на себя родственники, коллеги и знакомые мамы. Пришло такое количество людей, что она даже удивилась. Прощаться Антон не поехал, на поминки не явился, сославшись на плохое самочувствие. Как будто она себя чувствовала прекрасно. После поминок немногочисленные родственники разъехались кто куда. Остались она и тётя из Волгограда. Мамина младшая сестра. Поезд только на следующий день, утром. Измученных и уставших, их привёз домой бывший одноклассник Иры, который был среди других маминых выпускников, тоже пришедших проститься. Муж увидел его в окно. Естественно, встретил Иру с порога с претензиями. Кто, что, почему?

– Слышь, малахольный, – позвала его тётя Таня, дослушав короткую истерику.

– Вы мне? – растерянно осмотрелся в недоумении Антон.

– Тебе, тебе. Пошли перекурим, – она достала из сумочки сигареты.

– Я не курю, – затравленно произнёс Антон.

– Да знаю я, – она взяла его за край футболки и увлекла за собой за дверь, на улицу. Против тёти аргументов ни у кого не было.

Ира не могла расслышать, о чём они говорили. Точнее, говорила только тётя, громко и не требуя возражений. Муж робко вставил фразу, и то один раз. Вернулись быстро. Антон сразу шмыгнул в комнату.

– Что ты ему сказала? – шёпотом уточнила Ира.

– Чтобы язык свой поганый прикусил!

Тётя ответила громко, совершенно не переживая, что Антон может её услышать.

– Ты в своём доме, дорогая! – Она направилась на кухню. – Мама тебя очень любила, берегла, защищала! А этот прыщ…

– Тёть Таня… – Ира прикрыла за ними дверь.

– Не тётьтанькай мне! Я ему голову за тебя отгрызу! Мама пылинки сдувала с дочери, а этот хмырь так разговаривает! – Тётушка уже вовсю хозяйничала на кухне. – Ты, Иринка, достойна лучшего! День на ногах, такие нервы! А он даже чайника не поставил! С порога гостей с криками встречать! – она потрогала рукой холодный чайник.

Ловко нарезала батон и колбаски, состряпала бутерброды. Притом строго на двоих.