Оксана Одрина – Слепые отражения (страница 5)

– Мама… – наконец просипел он.

Мама в ответ разрыдалась и спряталась носом в трясущейся ладони. Другой она бережно гладила его по волосам, по лицу, по плечу. Она то и дело истерично всхлипывала. Жутко так и горько. Страшнее ни до, ни после он ничего не слышал и не видел.

– С возвращением, Вадим, – уронил Фрей, и в самом деле стоявший у изголовья его кровати, и чуть подернул губами в подобии улыбки. Вышло тяжко и тошно.

– Что… что со мной? – совсем растерялся Вадим. – Где я?..

– Ты выжил, сынок, – прошептала мама, а ее руки осторожно перебрались ему на лоб.

– Папа где?..

– Ты выжил… Выжил… – не переставая плакать, повторяла мама, словно не слышала его вопроса. – Ты выжил, Вадим.

Выжил только Вадим.

Глава 3. Кто-то собирает осколки

– Верес! – встряхнул его за плечи Артем, неумело выдернув не только из отражений, но и из горьких воспоминаний. – Что с тобой? Где ты?

В ногах противно закололо, и Вадим вздрогнул. Он поперхнулся глотком воздуха и закашлялся. Потом попытался снова раздышаться, но не смог. Сидя на коленях, он скорчился, ткнулся лбом в мокрый бетон и обхватил шею руками, жадно хватая ртом воздух, а секунду спустя плюхнулся на живот. Ему не было больно, нет, он не мог перевести дыхание.

Рядом жался к стене осколок старого зеркала. Это все оно – поломанное стекло. Мстило людям за предательство, и сегодня отыгрывалось на Вадиме, стремясь, в наказание навсегда запереть в отражении именно его. Ему же выйти пора. Потому он завалился на бок, протянул к стекляшке подрагивающую руку и из последних сил требовательно прохрипел:

– Отпусти!

И отражение отпустило его. Секунда, и он вдохнул, но сильнее закашлялся. Потом перевернулся на спину и уставился в грузное небо. Воздух был холодный и колкий, бетон жесткий и кривой. Полежал так еще минут пять, сосредоточился: над ним нависал ошарашенный Артем. Он стоял вполоборота и придерживал рукой Алису, чтобы она не подходила близко. Вадим осторожно приподнялся на локтях, после резко сел и принялся рывками отряхивать перепачканную куртку. Радовало, что интуиция еще с утра настояла на черной. Ведь Вадим собирался выгулять новую желтую. Вот бы он знатно вывозился, а так даже и не все пятна заметны.

– Боитесь меня? – выговорил он друзьям, бросив затею привести в порядок рукава куртки, больше всего пострадавшие при выходе из отражения.

– Вовсе нет, – заявила Алиса, бесстрашно выглянув из-за плеча брата, и попыталась обойти его, но тот ее не пустил.

– Это, что с тобой такое было, Верес? – обеспокоенно протянул Артем.

– Поговорили мы, – прыснул Вадим, медленно встал и отряхнул теперь еще и джинсы, продолжая глубоко дышать.

– С кем? – непонимающе уставился на него Артем, то и дело оглядываясь на сестру.

– Вот с ним, Артем. – Вадим сердито бросил рукой в сторону осколка у стены. – Ты сам как думаешь, с кем?

– Верес, я… – неуверенно начал Артем.

– Что, я? Что, Темыч? – хоть и терпеливо, но совсем не дружелюбно говорил Вадим. Он вроде и старался держать себя в руках и не грубить друзьям, но выходило плохо. – Что непонятного? С отражениями я говорил, ясно теперь? Или и дальше не догонять будем? Зачем вы с сестрой меня позвали? Вы же знали кто я? Так или не так?

– Успокойся, Вадим, – вступилась за брата Алиса, наконец отодвинув его на второй план, заправляя при этом растрепавшиеся пепельно-русые волосы под капюшон куртки. – Мы просто испугались.

– Я заметил, Алис, – пробурчал он, пристально глядя на нее. – Меня.

– Мы не тебя испугались, Вадим, а за тебя, – поправила она. И приблизившись, назидательно ткнула кулаком ему в грудь. – Это совсем другое.

Выходка Алисы не мало удивила, и на мгновение Вадим растерялся. Само по себе это ничего не значило, но было любопытно. С каких это пор она за него беспокоится? Да и к тому же так смело касается, зная все его пунктики по поводу личного пространства, обостренной чувствительности и не менее обостренной брезгливости. Это Вадиму обязательно нужно было выяснить. Но, естественно, не прямо сейчас. А прямо сейчас он быстро взял себя в руки и, весьма правдоподобно изобразив подобие язвительной улыбки, продолжил:

– Спасибо за беспокойство. Но «другое» того не стоило.

– А что с тобой такое случилось? – вернулся в разговор Артем, раздраженно пнув ногой пакет с мятыми жестяными банками, через который он чуть не упал, когда сестра дерзновенно выпихнула его из беседы. – Припадки? Или паралич?

– Это плата, Темыч, – пояснил наконец Вадим.

Чего возмущался на Артема с Алисой, он и сам не знал. Не они же его держали в отражении и не отпускали назад – в обыденность. Он шмыгнул носом и резко потер лоб. Потом расшвырял и без того непослушные волосы, тут же медленно пригладил их.

– За беседу по душам отражения требуют платить, – нарочито спокойно продолжил он, а самого изнутри колотило раздражением. – Собой платить. Я заплатил.

– А если они тебя убьют, отражения эти? – пожал плечами Артем, стянув-таки свою нелепую шапку с ушами с пепельно-русой макушки, как и у сестры, на затылок. – Возьмут, и расправятся с тобой за вторжение в них. Возможно же такое?

– Не исключено, – с досадой выдохнул Вадим и обернулся к одинокому зеркалу, которое, как и прежде, пялилось на хмурые тучи.

– И нестрашно тебе? – заволновалась Алиса, потирая озябшие ладони и перебегая взглядом с брата на друга и на то зеркало у стены. – Вдруг в следующий раз не отпустят?

– Не нагнетай, Алис, – жестко отрезал Вадим, а потом уточнил: – Сам разберусь, если что не так пойдет. Без тебя

– Может, не стоит больше так… – предложил Артем.

– А ты, Темыч, думал каково это с отражениями говорить? – перебил его Вадим, разведя руки в стороны. – Легко и просто? С беззаботной улыбкой вошел в чужое прошлое, побродил там, посмотрел, увидел, чего хотел и вернулся в реальность в едином свободном порыве? Не так все. Я сквозь отражения прохожу, а они в ответ меня наизнанку выворачивают. Такие вот у нас с ними дела.

Он терял терпение, и крепиться, чтоб не выплеснуть на ребят чего-то обидного, становилось все сложнее. Потому он замолчал недолго. И только после намного спокойнее добавил:

– Может, отражениям тоже больно, как и мне, кто ж знает. Только они позволяют мне и входить, и выходить. Показывают, что прошу. И подсказывают, когда находят того, о ком я спрашиваю. Стоит, Темыч, оно того стоит, поверь.

Все смолкли. Артем надуто сопел, подпирая спиной недожаренных на вертеле не то дьяволят, не то козлов на стене позади себя. Алиса, горделиво вздернув подбородок, рассматривала речные виды, совсем не борясь с ветром и не пряча локоны под капюшон. А Вадиму и единого взгляда ее зеленых глаз больше не досталось. Обиделась, наверное.

– Что там про Кирилла, – на долгом выдохе протянул Артем, – здесь он или…

– Нет, не здесь, – прервал его Вадим. – Нужно в город.

Задел он Артема с Алисой, сам понимал. И хотя они знали, что Верес-младший умеет говорить с отражениями, тому, как именно происходят подобные беседы, свидетелями ни разу не были. Растерялись, похоже, брат с сестрой, когда увидели, что он сознание потерял, испугались, когда трясти стало. Вадим ведь не удосужился до нового сеанса общения с отражениями, рассказать друзьям, что и как именно с ним произойдет при входе в отражения и выходе из них. И что конкретно делать ребятам, тоже не удосужился объяснить: бездействовать им или бросаться на помощь.

Ведь при общении с отражениями всякое бывает. Порой он стоит и не шевелится пару минут, словно под гипнозом: глаза раскрыты, зрачки расширены, почти не дышит. Иногда кровь из носа хлещет, что не остановить. Или он, как слепой, идет на ощупь и не отзывается на оклики. А когда Вадим выходит из отражений, почти всегда с ним случаются такие болезненные судороги, что не отличишь от эпилептического приступа.

Со стороны, наверное, это жутко и неприязненно выглядит. Ему же изнутри еще страшнее, когда отражения не отпускают. Сегодня как раз и произошло у него весьма сложное погружение в чужое прошлое с полной потерей себя среди живых. Да, Вадим не успел обсудить с ребятами возможные подробности собственного входа в отражения и выхода их них. А все, потому что увлекся поиском важных ответов и отключился от реальности, забыв обо всех и обо всем. После возмущался на Артема с Алисой за их непонятливость и неспособность проникнуться его чувствами и болью, когда зеркало долго не отпускает. Безосновательно возмущался, не отрицал. Просто нервы сдали – общение с отражениями для психики не проходили бесследно. Но и оправдываться он не собирался – не в его правилах. Потому он просто кивнул в сторону моста и пояснил:

– Нам в город. Я покажу, что мне показали, и где показали. Оттуда и начнем.

Нужно было торопиться, и Вадим первым шагнул на полуразрушенные ступени лестницы изнанки набережной, поднялся чуть вверх, обернулся и протянул руку Алисе, которая шуршала позади. Она на удивление не отказалась и ухватилась за его ладонь, хотя ее поджатые губы однозначно давали понять – он не прощен за свой чересчур резкий тон при беседе с ней. Когда же она шагнула вверх, то оступилась и резко дернула его за собой. Он, конечно, сразу сгруппировался и сильней потащил ее на себя, притянул близко, чтоб уж наверняка не свалилась в реку. И он осторожно приобнял ее за талию. Странно так… но ни обостренная чувствительность, ни такая же брезгливость при этом не взбунтовались.