Оксана Иванова-Неверова – Без мозгов (страница 19)

Отлично. Я был заперт в бетонной коробке с тремя обездвиженными телами, которые поубивали друг друга. Вытащив телефон, я набрал службу спасения, одновременно двигаясь вдоль стены к соседней комнате. Что за ерунда?! Я замер и уставился в экран. Ну, конечно, подвал полностью глушил сигнал.

Я вернулся, чтобы поднять Ринин фонарик, с ним было как-то спокойнее. Нагнувшись и протянув руку, я услышал бульканье и плеск перелившейся через бортик воды. Что-то плюхало возле ванн, переваливалось мокро и неуклюже, стекало водой на пол. Не знаю, откуда на моём загривке взялась шерсть, но она встала дыбом. Я застыл в наклоне, боясь пошевелиться. Замер нелепой скрюченной тенью в жёлтом круге света. Я не дышал. Вода капала. И ни слова, ни единого звука, кроме журчания ручейков, звучащих всё тоньше.

Они – Конь и кто-то – вылезли из ванн. И они слушали меня. А потом – пошли. Глухими хлюпающими шагами. Ко мне. Без комментариев.

Я схватил фонарик и, припадая к полу, метнулся в тёмный угол, надеясь спрятаться. Там я ударился головой о ржавые санки, забился спиной в какие-то ящики, свернулся, достав лбом до коленей… И только потом понял, что сижу в пятне света от фонарика, который намертво зажал побелевшими пальцами и не догадался выключить.

Я клацнул зубами и, зачем-то прикрывая голову свободной рукой, исподлобья посмотрел в сторону надвигающихся существ. Они стояли довольно близко от меня. Конь и Людмила Михайловна.

– Впечатляюще, – сказала Людмила Михайловна и мелким быстрым шагом двинулась по направлению ко мне.

Я икнул и выронил фонарик. Он покатился к куче мусора, звонко обо что-то стукнулся и погас.

– Я вас… Закусаю, – пообещал я в темноту. – У меня брекеты. Это металл.

– Не поспоришь, – Людмила Михайловна хлюпнула где-то справа. – Но это вряд ли кому-то поможет.

Она хлюпнула ещё раз. Если бы это не было полным бредом, я решил бы, что она всасывает спагетти. Но соседка находилась возле Рины и всасывать могла разве что… Нет, не может быть! Бабушка-вампирка – это уже чересчур.

– Действуй, Миша, – сказала Людмила Михайловна, бывший доктор, призванный спасать людей. – Теперь можно.

– Иду, – с готовностью отозвался Конь.

Добренькая бабушка оставила Мише кровушки?! Мои зубы застучали.

– Я… – Я не знал, что «я». Я отполз ещё глубже в ящики, расцарапал щёку об какую-то деревяшку и в отчаянии пожаловался: – Я всё маме расскажу!

– А вот это серьёзная угроза. – Холодная рука Людмилы Михайловны нащупала в темноте моё лицо. Я заорал.

В этот же момент раздался щелчок, и под потолком тускло зажглась пыльная лампочка. Это Конь включил свет. Раньше, надо понимать, было нельзя. Раньше Людмила Михайловна хлюпала.

– Спасибо, Миша. – Соседка оторвалась от Рины и поднялась, отряхивая с мокрой юбки песок.

Я вспомнил Коня, склонившегося над Рубановой. Тогда, на крыше пристройки, я тоже слышал хлюпы, только… Был уверен, что это всхлипывает Дёмина или сам Миха. В конце концов он вполне мог плакать над Лидочкой, ничего удивительного.

Людмила Михайловна не отводила от меня взгляда. Я понял, что продолжаю орать, и закрыл рот. Рина по-прежнему недвижимо лежала под дверью. Правда, положение её тела немного изменилось.

– Она… всё? – уточнил Конь.

– Всё, – заверила Людмила Михайловна и глаза её сверкнули фиолетовым. – Можно перейти к следующему.

– Вы думаете, это обязательно? – Миха сомневался.

– А как иначе? – Людмила Михайловна развела руками. – Он уже слишком много знает.

Я набрал воздуха в грудь и… Не стал орать. А стал разламывать спинку стула, в попытке заполучить палку с гвоздём на конце. Людмила Михайловна спокойно ждала, когда я раздобуду себе подручное средство обороны. Старушка намеревалась драться честно.

Миха при этом повёл себя несообразно обстоятельствам. Он вернулся в комнату с ванными, выудил из воды кусок льда и начал его грызть, хрустя и причмокивая. Это наводило на мысль, что они не планируют умерщвлять меня так сразу. И тут застонала Рина Викторовна.

Конь поспешно поднялся и прошлёпал под лампочку.

– Извините, Рина Викторовна, – просипел он, капая рукавами. – Я не знал, что всё так получится. Я, когда в школе тогда… Ну, с банками этими… Я не нарочно… Я думал, будет лучше, а получилось… Я не хотел, в общем, чтобы это именно с вами произошло…

Миха умолк и засопел. Рина с трудом поднялась на локтях и села, привалившись к стене. Она таращилась на окружающее, как ошалевший совёнок, а когда увидела меня – в куче ящиков с палкой наготове – издала невнятный клёкот и закрыла глаза.

– Ну-ну, – ласково сказала Людмила Михайловна, – потерпите ещё немного. Нам тоже несладко. Дай водички, Миша.

Конь сгонял к ванным и вернулся с голубым ведёрком, наполненным водой. Миха выудил из него кусочек льда, сунул в рот, а ведёрко опрокинул на голову Людмиле Михайловне. Она блаженно прикрыла глаза, потом помычала с наслаждением, а потом строго взглянула на меня.

– Вылезай оттуда, – негромко велела старушка.

– Зачем? – Я потрогал указательным пальцем гвоздь. Острый.

Из всех книг и фильмов про безвыходные ситуации я почерпнул только одно: надо тянуть время. Разговаривать с преступником, забалтывать его. В фильмах бандиты охотно и долго объясняли свои мотивы. И пока они распинались, под натиском полиции вылетала дверь. Или просто внезапно кусок лепнины падал им на голову. Я с надеждой посмотрел на потолок и завёл свою неторопливую песню:

– Я вот подумал… Вам ведь не составит труда… Как-то… Прояснить ситуацию… Какую цель вы преследуете?

– Мы хотим очистить землю от органического мусора, – холодно ответил Конь.

– Ми-и-ша, – Людмила Михайловна покачала головой.

– Шутка, – сказал Миха. И замогильным голосом добавил: – А. Ха. Ха.

Под дверью курлыкнула Рина Викторовна. Соседка склонилась над ней, пощупала пульс, заглянула в глаза, поцокала языком. На меня она временно перестала обращать внимание. Измученная Рина снова начала заваливаться на бок.

– Ай-ай, – сказала Людмила Михайловна, и я понял, что состояние Рины ей очень не нравится.

Выходит, мы зачем-то были нужны живыми. В меру живыми – пригодными к употреблению. Мы должны стать носителями вселенского зла и подкармливать это зло собой, пока не издохнем. Мы – что-то вроде рыбы, которую гурманы жарят живой.

Стараясь не издавать звуков, я шарил руками по полу в поисках подходящего для самозащиты мусора.

– Принеси-ка льда, Миша, – попросила соседка. – И там, в столе, посмотри аптечку.

В столе… Где-то здесь есть стол, а значит, пространство. Это же подвал, он огромный на самом деле. У меня даже ноги задёргались от перенапряжения – так они хотели бежать. Одновременно я вдруг нащупал пальцами мастерок. «С поста снимаем?» – пронеслось в голове. Если я ударю её мастерком по башке, пока Конь ищет нужный ящик… Нет, я знал, что не смогу этого сделать. Это же Людмила Михайловна… Во всяком случае, внешне.

Только бежать. Быстро бежать, выбираться, искать помощь. Полуживая Рина им пока не подходила, и это давало мне фору. Кроме того, Ринина банка всё ещё была у меня. А ведь она им нужна, без неё – никак.

Я сделал глубокий вдох, изо всех сил толкнул пирамиду из старых стульев и под оглушающий грохот метнулся в комнату с ванными.

Глава 22. Хочется жить

Я молодец! Локально я затащил: пока стонала от грохота Рина, ругался Миха и цепенела Людмила Михайловна, я успел не только доползти до помывочной, но и захлопнуть за собой дверь. Мастерок я сунул в ручку – видел где-то, что подобным образом блокировали дверь шваброй. Так, ванна… э-э… нет, ванну стронуть с места не получится. Стол! Столик, родненький, двигайся давай.

Я подпёр дверь столом и в свете тусклой лампочки заметил фотографию под куском пластика на столешнице. Я наклонился ближе, и моя челюсть отвисла в немом удивлении. Эту фотографию я уже видел. Не где-нибудь, а в журнале. И мальчика Ваню из статьи о лавине я тоже видел. Не где-нибудь, а в собственной школе. Этот мальчик Ваня, не обнаруженный в снежном завале, ходил со мной на уроки, доводил Лидочку Рубанову и назывался Конём.

БДЫЩ! Мне в голову направили что-то тяжёлое, вероятно, стул. Хорошо, что, кроме черепа, мой мозг защищала запертая дверь. Там, за этой дверью, бесновался Конь. Который погиб на горнолыжном курорте, но очевидно как-то не до конца.

Баррикадироваться больше было нечем. А мастерок и стол Коняша рано или поздно победит – сила в Михе… нечеловеческая.

Я приценился к мастерку: сейчас он казался полезной тулзой. Если Миха возьмёт меня в захват, я начну бить его по ногам и, может, сумею поранить…

Дверь захрустела. Мишаня, не будь дурак, сообразил впихнуть что-то между створкой и косяком.

Я судорожно осматривался. Казалось, мой взгляд за секунду впитал все мелочи. Бывшей душевой кто-то придал жилой вид. Старый шкаф с отломленной дверцей не скрывал вещей, которые показались мне знакомыми. Это были конские куртки, нечего и гадать. На комодике, разбухшем от сырости, стояли, прислонённые к стене, старые книги. Кто-то из бывших жильцов снёс их в подвал, а кто-то из нынешних – и я уже знал кто – вытащил из мешка и расставил в ряд.

Подвал большой, напомнил я себе. Потому что дом большой. Значит, должен быть проход. Где?! Я пошёл вдоль стены – быстро, но не так, чтобы проскочить мимо незаметной двери или узкого лаза.