Оксана Гринберга – Первое правило семьи Райс (страница 13)
— К тому же, тебе не помешает принять ванну, — добавила мама, наморщив маленький носик. — И вот еще, ни слова о Двейне Райсе!
Кивнула.
Как я думала, это стало четвертым, последним правилом, и у мамы их набралось ровно столько же, сколько и у отца, имя которого в этом доме оказалось под запретом.
— Та часть моей жизни давно умерла и похоронена на ужасном деревенском кладбище в той ужасной деревне, — неожиданно произнесла она. — И я не собираюсь больше встречаться с призраками своего прошлого.
Папа вовсе не был призраком, но, помня о четырех правилах семьи Вейр, я снова промолчала.
И продолжала молчать, когда молодая светловолосая служанка в строгом платье отвела меня в просторную гостевую спальню на первом этаже.
В комнате были зеленые с золотыми узорами обои, бежевые шторы, массивная дубовая кровать с полупрозрачным балдахином, письменный стол и большой шкаф, в который горничная уложила ту малость из одежды, что я захватила из Калинок.
Теплую шаль и пару запасных сорочек, а больше с собой у меня ничего не было.
В углу комнаты стояло изящное трюмо, в зеркале которого отразилась растерянная девица с нахмуренными бровями.
Миринда Орейга. Она же — Аньез Миринда Райс.
Отец говорил, что лицом я пошла в мать, но сейчас я думала о том, что особого сходства между нами не заметила. Быть может, если только овал лица и цвет волос, но мы с ней были совершенно разными.
Еще немного об этом поразмышляв, я подошла к окну — решила полюбоваться чудесным видом на внутренний дворик, выложенный разноцветной мозаикой.
Оказалось, в Изиле уже вовсю цвели розы. Вот и в доме Вейров они взбирались по декоративной решетке, обвивая изящную беседку из розового мрамора в центре дворика. Внутри нее стояли низкие диваны с мягкими разноцветными подушками и инкрустированный столик.
Неподалеку я заметила бассейн с золотистыми рыбками.
Все это было настолько красиво, что захватывало дух и начинало казаться, словно я попала в чей-то сказочный сон.
Тут явилась служанка и разрушила «сновидение», сказав, что ванна уже готова.
После часа блаженства мне помогли облачиться в присланную мамой новую сорочку и в светлое с кружевными оборками платье, после чего затянули шнуровку лифа настолько туго, что я едва могла дышать. Взмолилась о пощаде, но мамина пожилая камеристка, явившаяся в комнату с резной шкатулкой из красного дерева, была непреклонна.
Никаких поблажек, заявила мне. Талия у приличной девицы должна быть такой тонкой, чтобы кавалер мог обхватить ее двумя ладонями.
На это я пробормотала ругательство, озвучив, куда идти кавалеру с его ладонями, но камеристка сделала вид, что не расслышала.
Служанки тем временем принялись расчесывать мне волосы, затем долго мучали, закалывая их шпильками — никакой магии в доме Вейров! — в сложную прическу, которую, наконец, камеристка украсила жемчужными нитями из той заветной шкатулки.
Маму я увидела лишь перед ужином, и она заметно нервничала.
Снова напомнила мне о четырех правилах семьи Вейр, а я в очередной раз пообещала ей, что не стану демонстрировать семейное упрямство Райсов в этом доме.
Но мамино волнение передалось и мне.
Наверное, потому что я услышала, как зашелестел гравий подъездной дорожки, а потом возле парадного крыльца остановился экипаж. Хлопнула входная дверь, раздались тяжелые шаги, и вот уже язвительный мужской голос принялся отчитывать привратника за его нерасторопность.
Оказалось, из города вернулись лорд Вейр со своим сыном, и вскоре нам пришло время подняться в большую столовую, находившуюся на втором этаже.
Дожидаясь в мамином обществе появления мужчин семьи Вейр, — детей в новом браке Трехликий им не дал, — я чувствовала себя не в своей тарелке.
Наверное, эта тарелка была маминой, потому что я носила ее одежда. На мне было ее чудесное платье, которое оказалось впору, а шнуровку я ослабила сама, улизнув из-под надзора камеристки. К тому же, на шее у меня красовалась нитка жемчуга, а на ногах были расшитые бисером мамины туфельки.
Так как садиться за стол до прибытия лорда Вейра и его сына оказалось запрещено, поэтому я стояла возле мамы у входа в столовую и думала…
Размышляла о том, зачем я на такое подписалась. Быть может, мне все же стоило остаться в городе?
И тут же почтительно склонилась перед худым, желчной наружности мужчиной в дорогом суконном камзоле.
У лорда Эммериха Вейра оказались мелкие и неприятные черты лица. Среднего роста, плечистый, он уставился на меня пронзительным взглядом, а затем даже нацепил на нос пенсне.
Наверное, чтобы получше меня рассмотреть.
Я же, опустив глаза под его оценивающим взглядом, вновь принялась размышлять…
Зачем я здесь⁈
Наверное, потому что слишком долго тосковала по маме и, обретя ее вновь, не собиралась так быстро терять. Поэтому склонилась еще ниже, позволяя лорду Вейру вдоволь на меня насмотреться.
Да и сама разглядывала его исподтишка.
Седина уже брала верх над его когда-то темными волосами. Часть из них давно покинула лорда Вейра, оставив глубокие залысины на его черепе. К тому же, у Эммериха Вейра оказалась странная привычка поднимать верхнюю губу, показывая ряд узких острых зубов.
Неожиданно я поняла, кого он мне напоминал.
Крысу.
Опасную и способную укусить исподтишка, заразив ворохом болезней: высокомерия, гордыни и презрения, потому что он смотрел на меня именно так!
Его молодая копия, правда, без залысин, — Тагор Вейр — тоже окинул меня оценивающим взглядом. Все рассмотрел, все пересчитал, вплоть до последней косточки в моем теле, а заодно и измерил на глаз все округлости моего тела.
— Это моя племянница Миринда, — запнувшись, произнесла мама, невозможно красивая в пепельно-сером платье со слишком откровенным вырезом.
Впрочем, мягкие полушария ее груди скрывало массивное бриллиантовое колье. На смуглом лице мамы играл неестественный румянец, а губы были выкрашены в красное.
От мамы пахло не только экзотическими духами, но и… С детства привыкшая сталкивавшаяся с подобным недугом, я давно уже почувствовала характерный запах крепкого алкоголя.
— Спасибо, тетя! — пробормотала в ответ. — Вы были насколько добры, когда согласились приютить меня в своем до…
— Приютить⁈ — рявкнул лорд Эммерих Вейр, да так громко, что я едва не подпрыгнула. — Мой дом никогда не станет пристанищем для нищебродов и попрошаек всех мастей!
Я выдохнула изумленно. Отшатнулась, и кровь горячей волной прилила к щекам. Собралась было возразить, что никакая я не попрошайка, но поймала умоляющий взгляд мамы.
— Молчи! — шевельнулись ее красные губы, и я вспомнила о данном ей обещании.
Конечно же, первое правило этого дома — не перечить. Ни ей, ни лорду Вейру.
Поэтому присела еще ниже и покорно опустила глаза, выслушивая, что думал Эммерих Вейр о тех, кто не в состоянии себя прокормить и пользуется добротой богатых родственников, оставаясь под их кровом, вкушая их пищу и спя на их простынях.
— Знаешь ли ты, Миринда Орейга, как много и тяжело мне приходится работать, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась? — ядовитым голосом поинтересовался он.
— Я догадываюсь, лорд Вейр! — униженная, прошелестела я в ответ.
— Понимаешь ли ты, что находишься в этом доме только по моей милости?
На это я подумала, что милосердие явно не было его коньком. Но кивнула и продолжала кивать, пока он читал мне нотации.
Закончил их лорд Вейр поучительным рассказом о том, что во времена правления Регнара III, деда нынешнего короля, попрошайкам отрубали руки, а когда рук не оставалось, то вешали на городских фонарях.
Теперь же, только милостью короля Ийседора, я все еще жива.
Это было настолько несправедливо, что я с трудом сдержалась, чтобы ему не возразить.
Но лорд Вейр продолжал говорить, не давая мне вставить ни слова. Твердил о несказанной милости Ийседора, который, заняв причитавшийся ему по закону трон, наконец-таки навел в стране порядок.
Но попрошаек все равно нужно уничтожать всеми доступными способами.
Наконец, замолчал.
— Когда у тебя экзамены? — спросил у меня.
— Послезавтра, — ответила ему, с трудом разлепив губы. — Но я сию же минуту покину ваш дом, лорд Вейр! Вам не стоит об этом беспокоиться, и вряд ли вы наткнетесь на мой труп на фонаре, если король Ийседор все-таки передумает. Никакая я не попрошайка и собираюсь работать, как только закончу академию. Но даже сейчас я вполне способна себя прокормить. — Потому что Вожатый Трегольд сделал мне отличное предложение, но я понимала, что не смогу совместить учебу с охраной его каравана. — Так что я не собираюсь вас объедать или же спать на ваших простынях.
Мама побледнела. Тагор усмехнулся.
Лорд Вейр склонил голову:
— Можешь остаться, — неожиданно произнес он, — но только в том случае, если будешь строго следовать правилам моего дома, Миринда Орейга! Здесь запрещено пользоваться магией. Мне наплевать на твой дар, но если я узнаю… Если до меня дойдет, что ты нарушила это правило, то я сделаю все, чтобы тебя лишили магии. И вот тогда посмотрим, каким образом ты сможешь себя прокормить. Бордель — отличное место для таких, как ты!