Оксана Гринберга – Новый мир для Элиз (страница 6)

Следующий шаг к выздоровлению – я начала есть самостоятельно. Три раза в день в мою маленькую келью, настоящий каменный мешок, приносили непонятное варево.

Утром было то, что здесь называли кашей, но выглядело оно как горка липкой и безвкусной субстанции. На ужин давали похлебку, и по вкусу эти блюда не слишком различались. Зато днем мне доставался кусок черного ржаного хлеба с ломтиком овечьего сыра и немного козьего молока.

Но я съедала все, затем выпивала горькое лекарство, не забывая при этом благодарить мессира Густафа за лечение, а пожилую и полную Маргот, служанку в цитадели, за ее заботу и за то, что она заботилась о моем пропитании.

Заодно я ждала прихода того мужчины, который меня спас, отыскав на развалинах Хордвика, и перенес на драконьих крыльях в Сирью.

Но как только я пошла на поправку, приходить он перестал.

Не выдержав ожидания, осторожно расспросила о нем у мессира Густафа.

Уже знала, что лекарь был родом из Умбрии, учился на лекарское дело именно там, поэтому его называли «мессир». Родись и учись он здесь, в Андалоре, то был бы «магистром Густафом».

– Лорд Маркус Аттиус Корвин, нынешний капитан гарнизона, – с готовностью отозвался старик. – Прибыл из столицы с проверкой несколько месяцев назад, но так здесь и остался.

– Но почему?

Доподлинно этого мессир Густаф, которого жизнь поводила по разным интересным местам, не знал.

– Подозреваю, ужаснулся из-за того, что здесь увидел, поэтому решил остаться. Лично возглавил Пустынный Патруль, заодно добился, чтобы численность гарнизона Сирьи была увеличена как минимум втрое.

– Но из-за чего? Неужели нам грозит серьезная опасность? – шепотом спросила я у старика, хотя подозревала, что не стоит столь откровенно демонстрировать собственное незнание здешних реалий.

Но мессир Густаф не счел мой вопрос подозрительным.

– В последнее время Тьма снова пошла в атаку, – возвестил он. – Грани едва держатся – не только рядом с Сирьей, но и по всему обитаемому миру. Но именно здесь, на юге Андалора, порождения Тьмы стали появляться уже не только на подступах, но и в самом городе.

Я слушала его и молчала, понимая, что мои нервы тоже едва держатся и они тоже уже на грани.

Болезнь помогла смириться с мыслью, что я очутилась в другом мире. Но сейчас, после рассказа мессира Густафа, мне стало предельно ясно, что не стоит распространяться направо и налево, кто я такая и каким образом попала в Хордвик. Иначе меня могут причислить к порождениям Тьмы, и тогда моя судьба незавидна.

При этом у меня не было никаких идей, как вернуться домой.

Судя по всему, из-под колес автомобиля меня спас бабушкин медальон, другой версии у меня не имелось. Перенес на руины заброшенного города, после чего отключился, решив, что выполнил свою миссию.

Но снова включить его не выходило.

Золотистые створки все так же были плотно сомкнуты, а ломать медальон я не рискнула. Заставить заработать его тоже не удалось, хотя особых идей, как это сделать, у меня не имелось.

Вариант зажмуриться и попросить: «Верни меня домой, пожалуйста!» – я тоже испробовала, причем многократно.

Но он не сработал.

Была еще одна идея – вернуться в город пауков, отыскать ту самую площадь, на которой я очутилась после переноса, после чего хорошенько ее исследовать.

Быть может, где-нибудь имелся столбик с выемкой и надписью «Положить кулон сюда и нажать вот на эту кнопку», после чего я сразу же окажусь дома, в Н-ске?!

Идея мне нравилась, но вызывала закономерные сомнения.

Второй укус паука я вряд ли переживу, а узнавать, как кусаются черные простыни, мне не хотелось.

В такие моменты – когда я задумывалась о том, куда меня закинуло и как мне отсюда выбраться, – на меня накатывала страшная тоска. Слезы начинали литься из глаз, и я всхлипывала, жалея себя, а заодно осознавала собственное бессилие и полнейшее одиночество.

Но до меня мало кому было дело. Если быть с собой честной, то никому.

Ни мессиру Густафу, ни пожилой служанке Маргот. Да и лорд Маркус Аттиус Корвин, поняв, что трупа из меня не выйдет, тоже потерял ко мне какой-либо интерес.

Но я все равно его ждала.

Лежала в кровати и почти все время спала, радуясь тому, насколько быстро ко мне возвращаются силы. Просыпалась только тогда, когда возле двери раздавались шаги.

Но это был не он.

Иногда ко мне заглядывал мессир Густаф, но чаще всего являлась Маргот. Зажигала новые свечи, ругая меня за то, что я не хотела спать в темноте и моя прихоть – это глупое расточительство. Приносила воду и еду, а один раз – ну, когда я окончательно перестала умирать, – даже приволокла большой чан и два ведра с теплой водой с кухни.

Помогла мне вымыться, после чего выловила из грязного передника деревянный гребешок с поломанными зубьями и позволила расчесаться.

И все это, конечно же, под мои неустанные слова благодарности.

Также от Маргот я получила старое платье. На вид это было ужасное коричневое тряпье со шнуровкой по бокам. Оказалось, сперва Маргот носила это платье сама, пока не нашла себе работу в цитадели, как раз рядом с кухней. Тогда-то она и раздалась вширь.

Платье перешло к ее дочери, но после очередных родов та тоже серьезно поправилась.

Наконец, особо стойкое платье попало ко мне, хотя Маргот могла бы отдать его старьевщику и выручить за него целых два фартинга.

– Отдашь долг, когда начнешь наконец-таки нормально вставать, – заявила мне. – Будешь помогать, а то у меня спина давно отваливается таскаться с этими тряпками и ведрами по цитадели. – Уставилась на меня задумчиво. – Правда, девка ты видная, а тут целый гарнизон мужиков… Будешь вечно беременной.

– А можно я не буду вечно беременной? – спросила у нее.

И Маргот мне позволила. Сказала, что если повязать на голову платок и спрятать под него мои светлые волосы – большую редкость для жаркого юга, – после чего измазать лицо сажей, то, быть может, никто не заметит мою броскую внешность.

Затем принесла мне еще и обувь – потому что в цитадель из Хордвика меня доставили босой. Эти сапоги за свою долгую жизнь, подозреваю, повидали многое и теперь мечтали упокоиться на свалке, но Маргот им не позволила.

Тем самым мой долг увеличился до четырех фартингов, хотя я не представляла, как выглядят здешние деньги. Да и в целом выглядит жизнь за дверью моей кельи!..

Поэтому я ждала мессира Густафа.

Тот являлся преимущественно по вечерам. Садился на колченогий стул возле вырубленной в стене ниши, которую он использовал как письменный стол, и принимался со мной разговаривать.

Наверное, потому что больше ему было не с кем, а я всегда была готова выслушать.

Рассказывал о том, что происходило в Сирье и в округе. Также от него я узнала, что в лазарете цитадели с появлением лорда Корвина пациентов стало значительно меньше. Драконы почти не болеют, да и стареют они намного позже, чем люди, а в Пустынный Патруль набрали только из драконов. Да и командир у них такой, что редко подвергал своих подопечных опасности без причины.

Поэтому у мессира Густафа появилось время заняться старым архивом, о чем он давно уже мечтал. Заодно мессир Густаф не сидел без дела и разузнал о якобы моей судьбе.

Оказывается, с неделю назад на караван из Дентрии напали то ли разбойники, то ли фанатики, прячущиеся в горах неподалеку. Скорее всего, фанатики, потому что их там целые поселения – живут как хотят, не признавая ни Богов, ни королевскую власть.

Всех в моем караване они перерезали, а меня выкрали. Переодели в ритуальную сорочку, решив принести в Хордвике в жертву.

– А кому именно в жертву? И зачем? – спрашивала я.

– Сие мне неведомо. То ли в попытке почтить Аль-Бенгази, сильнейшего из людских магов, либо они пытались повернуть вспять то, что Аль-Бенгази сделал пять веков назад.

Вот что рассказал мне мессир Густаф.

Я мечтала разузнать обо всем побольше, но спрашивать у него не рискнула. Тем временем старый лекарь продолжал.

Хорошо, что меня спас Пустынный патруль, говорил он. А еще лучше, что у меня оказался сильнейший магический дар. Именно он, а заодно и своевременное лечение помогли мне пережить укус порождения Тьмы.

Так что стоит мне полностью выздороветь, как мессир Густаф опишет свой способ лечения и лекарства, которые он использовал, после чего отправит статью в «Магический Вестник Андалора».

– А какой именно дар у меня имеется? – растерявшись, спросила у него.

– Магический. Но какой именно, определить это выше моих сил. Яд порождения Тьмы до сих пор дает о себе знать, дитя мое! Я чувствую его вибрации в твоей крови, и они мешают мне сделать нужные выводы.

Произнеся это, старик многозначительно замолчал. Я тоже не спешила набрасываться на него с расспросами.

– Думаю, я напишу письмо архимагу Дерну, – добавил мессир Густаф. – Как только ты окончательно придешь в себя, обратись к нему. Пусть он на тебя посмотрит.

Я покивала, соглашаясь на архимага Дерна, заодно привыкая к тому, что я – некая Элиз из Дентрии.

Элиз Данн – вот мое полное имя, потому что я сократила свою фамилию на местный манер.

И пусть вопросов у меня оставалось вагон и целая тележка – обо всем, что происходило в этом мире, – я все-таки спросила, почему меня больше не навещает лорд Корвин.

Старый лекарь посмотрел на меня излишне внимательно, затем, немного подумав, заявил, что моей жизни больше ничего не угрожает. Лорд Корвин меня спас, после чего его интерес ко мне исчез самым естественным образом.