Оксана Евгеньева – Одна за всех и все за одну (страница 5)

Я не ощущала острой боли, состояние скорее было ватным. Я не чувствовала вообще ничего. Ни вины, ни стыда, ни тяжести своего нового статуса «больной». Ничего. Тупое безразличие, которое пришлось мне по душе настолько, что рот мой растянулся в улыбке. Интересно, чем меня обкалывают таким забористым?

***

Через неделю меня перевели в палату, и начался процесс восстановления. Благодаря Розе и ее колдовским чарам в моей карте не было записи о попытке разбить свою головушку о батарею. Все считали, что я просто неудачно упала с кровати. Чудеса!

Несчастный случай, так сказать. Мне было все равно.

Тело мое восстанавливалось, только покалывания то тут, то там слегка раздражали. Левая часть была тяжелее правой, и меня немного перекашивало, но врач сказал, что это вполне нормально. Даже волосы начали расти маленьким щетинистым ежиком. Да, мои локоны до лопаток пришлось сбрить перед операцией. А еще я изрядно скинула вес за все это время лежания в кровати. Да и черт с ним. Вот бы мама порадовалась, что дочери наконец-то удалось похудеть.

Язык был не очень послушным. Я говорила с трудом, мямля как пьяная. Но врач сказал, что это дело поправимое. Придется заново разрабатывать речь, и это не так страшно, если у тебя есть деньги на специалиста. У меня, кстати, денег особо не было. Мне показывали упражнения, и я даже старалась что-то повторять.

Мой дорогой Павлик приходил ко мне редко. Настолько редко, что первое время я и не чувствовала, что кого-то не хватает. И была рада. Говорить нам было не о чем. Удивительно, как быстро это стало понятно в новых обстоятельствах. Мы почти два года играли в удобные отношения. И вот их исход – все впустую. Мы абсолютно чужие друг другу люди. Поэтому на очередном таком «свидании» я очень попросила его больше не приходить. Никогда. Кого мы обманываем? Пара из нас не сложилась. Мне кажется, он вздохнул с облегчением.

Маме моей так никто и не стал звонить. Зачем отвлекать женщину от самого важного в жизни? От счастья. Я с этим тоже смирилась с удовольствием, потому что если бы мать появилась в больнице, я бы точно вышла в окно.

Меня продолжали расспрашивать про ту злополучную ночь. Несмотря на ватный язык, я как могла подробно описывала произошедшее снова и снова. Следователь и пытался нащупать особые приметы таксиста, вытянуть хоть что-то, за что можно уцепиться, но сказать мне было нечего. По качеству и количеству вопросов я поняла, что дело Светы перешло в разряд совсем безнадежных. Но степень изощренности убийцы наводила на мысль и опасения, что это не обычное преступление, и есть риск, что в городе появился какой-то псих. Я слышала, о чем говорили медсестры. Люди были напуганы. Город жил в предчувствии беды. И новая трагедия не заставила себя долго ждать.

Я узнала обо всем от Маши. Она пришла ко мне с апельсинами и цветами.

Села возле кровати, взялась за краешек моего одеяла и прошептала:

– Прости меня, Вась. Я ведь ужасно на тебя злилась, а сейчас чувствую себя такой дурой. Тебе столько всего пришлось пережить, – она притихла.

И я понимала, почему она чувствует себя неловко. За все то время, что я находилась в больнице, ко мне приходила только Роза. Маша передавала свои приветы и наилучшие пожелания. Но я знала, что она не придет, она винит меня, как и Сергей, за то что я бросила Свету одну и не попыталась никак помочь. Я почувствовала еще тогда ее тяжелый взгляд. И это не добавило мне легкости и оптимизма. Желание стукнуться головой о батарею было хоть и навязчивым, но вполне осознанным. Я знала, что была неправа, каждой клеткой тела я чувствовала свое предательство.

– Все в порядке, Маш. Что случилось?

Маша посмотрела на меня, а потом заплакала:

– Вчера нашли еще одну девочку. Официантку из «Истины». Помнишь ее, такая рыжая, красивая.

– Валя, с татушкой на плече? С пионами? – я пыталась собрать мысли в пучок.

Официантку я помнила, потому что у нас с ней завязалась беседа на фоне моего легкого подпития. Я выпытывала у нее все про татуировку, потому что решила срочно набить себе что-нибудь. Вроде бы мы с девочками сошлись на лозунге «в жопу любовь».

– Да, скорее всего, она. Я не знаю, как ее звали. Это ты все запоминаешь. Короче, она ушла с работы рано утром. А нашли ее уже вечером. В лесополосе. Мужик с собакой наткнулся. Она была… о господи… – Маша закрыла ладонями лицо и растерла щеки докрасна, а потом продолжила: – Ей отрезали язык и подвесили на шею. Она тоже висела… на дереве.

– Что еще там было?

– Не знаю. Говорят, что просто как в фильме ужасов. Мне об этом Людка рассказала, она Валю хорошо знает. Мы с Людой вместе работаем. Город маленький, сама понимаешь. У Вали муж есть. Был то есть. Она ему даже номер такси скинула, в которое села, на всякий случай. Переживала после убийства Светы, ведь ехала рано утром, и решила подстраховаться. Муж и обратился в полицию, когда Валя не приехала и перестала отвечать на звонки. Такси стали искать, а нашли владельца. Он сказал, что машину угнали. А потом какой-то собачник обнаружил Валю. Боже, что же творится?! – Маша опять закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Я придвинулась к подруге и стала гладить ее по волосам, а потом притянула к себе и обняла.

– Прости меня, Вась. Я все думала, как бы я поступила на твоем месте. Сергей так выл на похоронах. На гроб кидался. Свету ведь в закрытом хоронили. Это было невыносимо, осознавать то, что с ней случилось. Прямо в день рождения. Ох, какая я дура, мне казалось… Я злилась на тебя. Не знала, как в глаза смотреть, что говорить… как хорошо, что ты жива. Прости меня, – сказала она и уткнулась в мою безразмерную ночнушку.

А я гладила, гладила ее по волосам, а внутри просыпалась ярость. Ненависть. Злость разливалась по онемевшему телу, обжигая кожу изнутри. Одна ночь так изменила нас. Из беззаботной девчонки я превратилась в самоубийцу. И пока я сводила счеты со своей бездарной жизнью, убийца продолжал убивать. Мразь! И никто не смог ему помешать.

Мне больше не хотелось умирать и лежать тут, теряя время. Теперь мне хотелось найти этого говнюка, отрезать ему все, что только можно и заставить проглотить не пережевывая. Ярость кипела, придавая сил. Если я не смогла предотвратить убийство Светы, я обязана помочь полиции найти этого ублюдка. А если им не нужна моя помощь, то значит, я сама разберусь с этим подонком. Вычислю, найду и уничтожу.

Глава 5

Через три недели меня выписали. Правда, необходимо было продолжить реабилитацию в стационарных условиях.

Тело мое стало более подвижным, но онемение никуда не делось. С речью были сдвиги в лучшую сторону. Но говорила я медленно и тяжело, и это сильно раздражало. Врачи убеждали, что со временем мой язык станет мягче и проворнее, главное – практика и бесконечные упражнения. Я не хотела об этом думать. В голове крутились и кусались совсем другие мысли – как достать психа. Как его найти. Не покидали сумасшедшие идеи – вроде той, чтобы стать наживкой для маньяка. Ведь я контактировала с ним, дышала одним воздухом, сидела в каких-то тридцати сантиметрах. Я была рядом, и не сомневалась, что узнаю его, почувствую, если встречу вновь. Кстати, интересно, почему меня не охраняют как возможного свидетеля? Ведь я могу помочь. Ведь он может за мной вернуться! Ну конечно, потому что я не свидетель – я трусливая мышь, даже маньяку на меня плевать.

Я отказалась от предложения подруг встретить меня. Мне хотелось просто пройтись по улице и подумать. Подышать воздухом, проветрить мозги. Поэтому я шла медленно, слегка подволакивая ногу. Все больничные шмотки я выкинула в мусорку рядом с отделением, в котором лежала. Роза принесла мне свой спортивный костюм, и я с удивлением обнаружила, что легко влезаю в вещи подруги.

Возле дома я испытала нервный страх: мне очень не хотелось встречаться с Сергеем. Чувство вины не отпускало. И я точно знала, что ненависть ко мне его тоже отпустит не скоро. Слишком большая рана.

Мне повезло.

Я открыла дверь своим ключом. Руки не слушались, поэтому я потратила на простые движения больше времени, чем обычно. Я была рада, что полицейские нашли мою сумку с документами, деньгами и ключами от квартиры, и даже мой телефон был на месте. Я отгоняла от себя мысли, что стоило мне только найти сумку и телефон, и Света была бы спасена. Но я даже не подумала об этом, просто дала деру.

Я толкнула дверь сильной ногой, быстро защелкнула все замки и даже нацепила цепочку, после чего выдохнула с облегчением. Так-так, надо признать – мне все-таки страшно.

Я сняла ботинки и огляделась по сторонам, прошлась по своей территории. Моя квартирка выглядела плохо. Цветы все сдохли. Даже маленький кактус меня не дождался. Бедолага.

Кругом пластами лежала пыль, в раковине стояла немытая посуда, на столе в тарелке отдыхали засохшие остатки последнего ужина. Да, мама права – хозяйка из меня так себе. В холодильник заглядывать было совсем страшно. Но я рискнула.

И передо мной открылось печальное зрелище. Нет, мышь не висела, но все же пахло так, будто тут точно кто-то сдох: зеленая колбаса, сыр, сосиски, прокисший суп и другие разносолы вызывали стойкое желание очистить желудок. И хорошо, что я ничего не ела, иначе уборки бы точно прибавилось.