Оксана Евгеньева – Одна за всех и все за одну (страница 4)

Леса у нас не очень густые, рай для грибников, а из дичи разве что кабаны, да и то не везде, за ними еще надо побегать. Я слышала в отдалении шум дороги, и очень надеялась, что это не в моих ушах шумит, а где-то рядом находится трасса. Не знаю, сколько времени прошло. Казалось, что это испытание длится вечность, но, наконец, я вышла к проезжей части. Ног я уже не чувствовала, как и пальцев на ногах. Платье выглядело как тряпка, а я – как чудище лесное с дырками на коленках. Волосы превратились в гнездо с листьями и иголками. Я вся была испачкана в собственной рвоте и пахла невыносимым перегаром. А еще от меня за версту несло страхом. Животным мерзким страхом. Я не знала, что делать, поэтому просто уселась у дороги и стала ждать, когда кто-нибудь меня спасёт.

И мне опять повезло. Навстречу ехал рейсовый автобус, набитый под завязку людьми из близлежащего посёлка. Я поднялась и изо всех сил начала размахивать руками. Водитель резко затормозил и с криками выбежал из кабины. Вот тут силы окончательно меня покинули, и я осела ему прямо под ноги и зарыдала. Вот только слез не было, сплошной хриплый вой вырывался из моей груди.

Кто-то из пассажиров выбежал следом за водителем. Меня подхватили на руки и занесли в салон. Несмотря на то, что автобус был полон, вокруг меня образовалось пространство. Какая-то женщина вызывала скорую и милицию к конечному пункту следования, а бабулька рядом начала причитать, что алкоголь до добра не доводит. Надо мной зашумели и загалдели люди. Автобус поехал.

Честно, я плохо помню, что было дальше. Помню, как пыталась объяснить, что пропала Света. Меня очень тошнило, и не было сил на разговоры, рот заливало слюной и желчью, горло жгло. Но я отчаянно боролась в попытке рассказать, что произошло. Меня не слушали.

Наконец я оказалась в больнице, где мелькали, мелькали лица людей. Какой-то бесконечный хоровод вокруг, а меня как будто не существует. Потом пришёл врач и все закончилось.

Свету нашли через шесть часов, группы прочесывали лес, пока не удалось найти то место, куда нас привез таксист. Подруга была мертва.

Нет. Она была не просто мертва, ее тело обнаружили висевшим на дереве. Вернее, то, что осталось от ее тела. Истерзанная плоть. Более сорока порезов. Убийца отрезал моей подруге уши и подвесил ей на шею. Это было не просто убийство, а какое-то жестокое дьявольское надругательство.

Подробности я узнала позже, от следователя. Он приходил навестить меня в больницу, чтобы собрать показания. Или как там это называется? Конечно, он говорил сухо и по делу. Но каждое его слово взрывалось в моей голове. И стучало: «она мертва, мертва, мертва»…

Я была вне себя от ужаса. Но еще больше я умирала от чувства стыда. Это я ее бросила, оставила свою подругу, одну, на растерзание зверю.

Следователь – не помню его имени – видел мое состояние. И он меня жалел, я чувствовала это. Он даже погладил меня по руке в попытке утешить. Но я лишь отдернула руку, потому что никакие слова не могли вернуть потерянное. Я предала Свету. Я бросила ее.

– Вы понимаете, что если бы не убежали, у нас было бы два трупа? И еще неизвестно, что он проделал бы с вами. Вы поступили правильно.

Правильно. Да уж.

Что бы он ни говорил, моя жизнь навсегда разделилась на части. У вчерашней Василисы было все – радость, удовольствие, беззаботность, жизнь, наполненная до краев. И новая, сегодняшняя я, жить больше не хотела, не представляла, как можно дальше спокойно дышать, зная, что по моей вине погибла лучшая подруга.

При одной только мысли о том, что я могла помешать уроду, могла огреть его каким-нибудь камнем, могла бы сесть за руль и поехать за помощью… да что угодно сделать могла! Но ничего не сделала. Ничего. Я убежала. При этой мысли я теряла рассудок.

Мне хотелось выть. И я выла, сотрясая больничные стены.

По словам врача, отделалась я не очень легко. Серьезное сотрясение мозга с образованием отека вынуждало соблюдать постельный режим. Двухсторонняя пневмония отбирала последние силы. Несколько переломанных пальцев на ногах, и только.

Но я была рада и этим увечьям. Какой-то внутренний мазохист получал удовольствие от страданий. А голос сердца шептал: ты жива, а Света нет. Меня устроили в платную палату с полным уходом. Какое-то время за дверью даже сидел охранник. Меня считали важным свидетелем ровно до тех пор, пока не поняли, что я вообще ничего не помню.

Меня приходили навестить девчонки. Маша и Роза выглядели подавленными. Они успокаивали, утешали меня. Но в глаза не смотрели. И я знала почему. И они знали.

Ко мне приходил Павел. Сидел возле меня и держал за руку. Серьезный такой, грустный. И некрасивый. Я всегда выбирала некрасивых и умных мужчин. Павел был таким: рано полысевший, невысокий, но очень и очень умный. Он что-то говорил мне, рассказывал. А я молчала. Не знала, что могу ему сказать. Он пытался меня подбодрить, а я попросила его уйти. Перед тем как покинуть палату, он посмотрел на меня и почему-то отрешенно сказал: «Не надо было тебе туда ездить. Все эти тусовки, вот они чем заканчиваются». Я смотрела и не могла понять – он ли это говорит или моя мама?

Родительница, кстати, была не в курсе моих приключений, потому что устраивала свою личную жизнь за пределами доступного роуминга. И это, пожалуй, единственное, что меня по-настоящему радовало. Ее присутствия здесь я бы точно не вынесла.

Через день после похорон Светки пришел Сергей. Я не ожидала его увидеть и не знала, что ему сказать. Просто лежала молча и тихо плакала, слушала его монолог. Он очень постарел и как-то осунулся. От его мужественности, самоуверенности и красоты мало что осталось. Сплошная печаль.

– Ты же знаешь, как она хотела замуж. Мы долго к этому шли. Сам не знаю, что меня останавливало. Дела, дела. Ее хоронили в свадебном платье в закрытом гробу. Мы не успели. Я не успел, я… – он не договорил и начал тереть лицо, прогоняя слезы, но его голос выдавал всю горечь.

Я просто выла, не было сил сдерживаться.

– Она очень любила тебя. Она всегда говорила о тебе с восторгом. О том, какая ты умная, не такая как все. Какая смелая. Вась. Я тебя ненавижу. Ненавижу тебя, потому что не понимаю. Ты должна была ее спасти. Должна. Она бы тебя не бросила никогда, – сказал он, встал и вышел из палаты.

Он исчез, а его слова продолжали звучать в ушах, набирая обороты: «ты должна была ее спасти, должна». Я уже ничего не соображала. Я слышала только его голос, который разносился по телу. Моя внутренняя система сломалась. Я встала с кровати. Выдернула капельницу и пошатываясь поковыляла к батарее. Врач говорил, что любое сотрясение – это риск для меня. Любая травма – ключ к «тому» миру. Я осознанно шла туда. Мне так хотелось, чтобы внутри замолчало. Чтобы голос заткнулся и пришел полный покой. Зажмурилась и со всей дури приложила себя головой о холодный чугун. Я почувствовала боль, а потом взрыв в ушах. И мир перестал меня волновать.

Глава 4

Мое счастье было недолгим. Очнулась я уже в палате реанимации, со всех сторон обложенная всякими проводами и гудящими приборами. Возле меня стоял какой-то незнакомый врач и что-то рассказывал Розе. И почему она оказалась рядом, когда вход в реанимацию, насколько я знаю, запрещён? Хотя ее способности уговаривать мужчин всегда были на высоте, так что вопрос ее чудесного появления можно смело снимать с повестки дня.

Голова гудела, а тела своего я не чувствовала, и это здорово напугало. Я попыталась пошевелиться и застонала.

Врач замолчал и с явным осуждением посмотрел на меня. Розка же не стала тратить время на бесполезные гляделки и зло зашипела:

– Идиотка! С такой травмой, как у тебя, – прямой путь на огород, овощем, – она кивнула на соседнюю каталку, где лежал мужчина и, очень надеюсь, нас не слышал. – Это тебе надо? Твой план? Лежать и ходить под себя? Или, может, ты хочешь к подруге нашей, составить компанию наверху? Может, жалеешь, что сама трупом не стала? Ну а что?! Помоги маньяку – убей себя сама! Дура! Единственное верное, что ты сделала– жизнь свою никчемную сохранила, сумела выбраться и не попасть в ад. А потом вот так решила работки врачам прибавить? О батарею? В следующий раз в окно прыгай. Чтоб наверняка, а не так по-тупому, – сказав последнюю фразу, Роза притихла.

А я почему-то прониклась… Действительно идиотка. Даже уйти нормально не смогла.

Врач заговорил спокойнее, но было видно, что слова подруги он полностью разделяет:

– Нам пришлось сделать вам операцию. Вы точно родились в рубашке, потому что все прошло достаточно успешно, и прогноз в целом неплохой. Теперь вас ждет длительная реабилитация. Возможно, будут сложности с речью. Возможно, с подвижностью. Но точнее можно будет сказать в период восстановления. Мозг – штука непредсказуемая. Операция была проведена ювелирно. Ваш хирург – признанный гений, просто скажите «спасибо» за такое везение. Попался бы какой другой – вы бы точно больше не встали. Так что будете на него молиться. Хотя… – врач замолчал и посмотрел на Розу. – Сейчас вам нужен полный покой. Через несколько дней, когда мы будем уверены в вашем состоянии, вас переведут в палату. Пойдемте, – сказал врач Розе и вышел.

Подруга отправилась за ним, зло зыркнув на прощание. Мне не дали даже слова сказать, поэтому я просто моргнула в знак согласия. А что мне еще оставалось делать?