Оксана Демченко – Ромашки для королевы (страница 15)

Крошечный куб в окончании лаза принял тело, плитка скользнула на свое место, отрезая путь назад, в нижний лабиринт. На голову хлынул песок. Когда он закончил сыпаться, Орильр последним усилием рванулся вверх, стараясь встать, и вздохнул, кое-как дотянувшись лицом до поверхности.

Когда он очнулся, сразу осознал – вокруг светло, телу легко и жарко. Заставил себя открыть глаза и закашлялся в счастливом смехе. Драконэль по-прежнему жила здесь и помнила давнего приятеля. Она выросла до непостижимого размера – не менее двадцати саженей от носа до кончика хвоста. И стояла над бережно выкопанным из песка телом, заслоняя его от прямых лучей высокого солнца. И заодно от посторонних глаз, – благодарно отметил эльф. Приподнял голову последним усилием.

Дворец виднелся у кромки песков. Никто не высматривал беглеца. Хотя, кажется, пройти сюда пытались: несколько младших ящеров лениво патрулировали арку входа и иногда шипели в сторону запертой двери, пугая чужаков, давно покинувших ужасное место. Седой снова усмехнулся, приметив в пасти одного из ящеров-охранников клок ткани. А может, кое-кто удачно пообедал служителем? Приятная мысль.

Ящеры пришли в земли Лирро вместе с эльфами, неся на спинах поклажу и всадников. Особой скорости в дальних переходах от них ждать не приходилось, но выносливость и тяговитость огромных детей песка потрясали. Прежде, очень давно, они жили на юге страны Рэлло. Для их удобства в новом мире был построен огромный зал, который более правильно назвать грузовым двором старого замка. Теперь знакомых с детства эльфов, кормивших Драконэль с рук, у в Лирро не осталось. Вряд ли сюда рискуют заходить чужаки. Арбалетный болт не пробьет ороговелых пластин шкуры. Но разозлит. На малых расстояниях ящер способен на стремительный рывок. К тому же племя ревностно оберегает свою территорию – она и так ничтожна, чужакам здесь не место.

Орильр сел, усердно подпер руками гудящую голову. Удивленно осмотрел пожеванный плащ, рваный пояс с кинжалом, полусъеденный сапог, сандалию и остатки рубахи. Пожал плечами: семья Драконэль не только пообедала, но и отчиталась, в лучших традициях дворца…

Седой нащупал флягу синеглазого малыша, с наслаждением позволил себе несколько глотков чистой воды. Бережно укупорил остатки пробкой. Наскоро соорудил пояс из ремня фляги, пристроил чужой кинжал. Позабавился тому, что сапог – левый, а сандалия правая, то есть вместе они создают весьма оригинальную пару обуви. Натянул рубаху, прихватил плащ.

Драконэль тем временем шагнула в сторону, легла, широко разведя лапы, и стала зарываться в песок, чуть раскачивая длинное тело. Она любила катать знакомых и она – соскучилась. А еще одичала. Поэтому вдвойне желала прокатить приятеля в лес и там распрощаться с ним, предложив впредь не беспокоить. Старая дружба памятна, но в ней нет ни пользы, ни выгоды. Эльф виновато вздохнул и пожал плечами. Спасибо хоть, не забыла и не сочла врагом. Орильр кое-как заполз на широкую, замечательно плоскую спину. Устроился меж пластин и щелкнул языком. Мать всех ящеров Лирро еще помнила сигнал.

Ложе, шириной похожее на дворцовый коридор, мягко поднялось и поплыло к далекому лесу. Седой устроился на почти не пострадавшем от ожогов боку и забылся сном. Меж пластин его не видно. Да и смотреть в эту сторону теперь некому, судя по разнообразию цветов и узоров доставшихся ему обрывков одежды.

На закате Драконэль забралась в заросли ивняка и зашипела, намекая гостю, что ее терпение не безгранично, а спина не предназначена для сна усталых эльфов.

Орильр скатился по глянцевому чешуйчатому боку, неловко упал и некоторое время лежал без сознания. Когда он очнулся, огромная мать песчаных ящеров уже шествовала к замершему навсегда бархану, возникшему здесь по воле архитектора замка. Там, на вершине, центр ее маленькой страны. Мирной, свободной и очень хорошо охраняемой. Эльф улыбнулся и тихонько засвистел, благодаря напоследок. Хвост Драконэль дернулся, отмечая, что сигнал понят и принят. А новые визиты – не приветствуются.

В сумерках седой уже шел по лесу. Его приметно пошатывало, озноб горбил спину, сбивал шаг, затруднял дыхание. Но памятливые ноги, даже заплетаясь, не ступали на мягкий грунт и не оставляли явных следов. Вот бы ногам еще достало сил нести высохшее тело хоть немного быстрее! Но это мечты. Спасибо, вообще служат и помнят, что это такое – ходить. Несколько десятков лет в тесной камере подземелья, да и все предшествующие издевательства изобретательного Лэйлирра, едва не вытерли из памяти саму природу движения. Он, конечно, занимался, как мог. Но много ли сделаешь без сил, при отсутствии пищи?

Кашель согнул пополам и заставил остановиться. Горло казалось шершавым, легкие до сих пор помнили ужас раскаленного камина, каждый вдох давался с огромным трудом. Но седой чуть отдохнул и упрямо двинулся вперед, безмолвно уговаривая себя – пройдет, будет лучше, главное не останавливаться. Самое страшное позади, и с каждым шагом все дальше.

После полуночи он замерз окончательно и сделал привал, чтобы соорудить из плаща балахон с прорезями для рук. Встать казалось почти невозможно, но Орильр себя заставил. И заковылял глубже в лес, опираясь на кривоватую и не особенно удобную палку. Вырезать ровную не было ни сил, ни возможности. Слишком близко замок, если станут искать – заметят. Ему ли не знать, каковы из заставников следопыты! Конечно, хран дал беглецу запас времени. Пока приказ напишут, пока передадут Верховному, а тот не вдруг рассмотрит и не сразу одобрит. И после еще выберет исполнителей, вызовет на смотр… Седой усмехнулся. Он прекрасно понимал, что охрана не станет спешить. Дней пять уйдет на волокиту. Еще сутки – чтобы взять след. Но после не будет ни минуты. Значит, надо уйти в дикий лес, туда малым отрядом не сунутся. Не то чтобы опасно, скорее не принято. Новый король так повелел: не бывать поодиночке вблизи Стены. Она ведь скоро будет рядом, хоть и за отвесным непроходимым склоном. Но охрана, если снова повезет, исполнит закон тщательно. Встанет за день лагерем, запросит разрешение в письменном виде и дождется подмоги, выделив беглецу целую неделю. За это время еще и дождик пройдет, и листопад поможет…

Орильр помнил, как его ловили в прошлый раз. Он еще не верил, что король убит, злонамеренно и сознательно. Такая подлость совершенно не в обычаях эльфов – народа, как правильно полагал синеглазый малыш, не склонного к злу. Казалось, возможен несчастный случай, путаница или стороннее участие. Вспоминались ведимы с их врожденным коварством. Орильр хотел основательно и без спешки разобраться. Полагал, что сразу его не станут грубо и решительно преследовать. Но самозванец оказался проворен.

Из библиотеки, где Орильр передал советникам свиток со старым законом наследования, седой бросился домой. Женщина, которую он почти готов был назвать женой по полному обычаю эльфов, встретила его приветливо и уговорила передохнуть, выпить вина. Он пил, пропускал мимо ушей глупенькую болтовню и всматривался в черты милого лица, до боли похожего на другое, давно утраченное. И… терял время.

Именно жена унесла его оружие, она же добавила в вино несколько капель «сладкого покоя». А потом в дверь постучали стражи и тот же, что и теперь, Верховный хран хмуро предложил пройти к королю. Жас смотрел на учителя сердито и недоуменно: вроде не мальчик, дали тебе время ускользнуть, а коли не смог – пеняй на себя…

Впервые в жизни Орильр не сумел нормально драться. Убивать эльфов рука не поднялась, а вырваться без пролития крови не получилось. «Сладкий покой» сделал свое дело. Тогда Орильр все еще полагал – хотя бы это случайность. Настой многие принимают после долгой дороги, чтобы поскорее восстановить силы, вот Нильэса и решила угодить. Почти так. Только не ему угождала.

Седой тряхнул головой. Бесполезные воспоминания! Второй раз его не догонят. Впредь он станет умнее. Беспечность, накопленная за долгие века жизни без войн, вся осталась в пыточных подвалах. Надо двигаться и думать о теперешнем, о полезном. Например, что чужой сапог – бывает же такое счастье! – не давит и не болтается. Сандалия держится кое-как, но и так куда лучше, чем без него. Язвы и ожоги к хождению босиком не располагают. Чуть позже, когда они закроются, чужие вещи можно выбросить. Он воин, мирное время закончилось. Надо вспоминать, чему его учили – ведь в свое время именно это он делал лучше прочих. Выживал, защищал и убивал. Пока, спасибо светлым звездам, требуется только первое.

Жар отступил и притаился где-то в уголке сознания. Телом овладел знакомый азарт, подобный боевому, он позволял на некоторое время забыть о боли и слабости. Почти здоровая левая рука играла удобным камешком. Дикий лес полон птиц, которые вкуснее упомянутых сгоряча слизней.

Орильр шел всю ночь. К утру он позволил себе отдых, позавтракав парой сырых куропаток и напившись из фляги. Дышать свежим воздухом было упоительно приятно. Смотреть на забытый мир свободы – до опьянения радостно. Эльф даже позволил себе слабость и признал: выбраться из когтей короля он давно не надеялся. Хотел, стремился, ловил шанс, – но не надеялся. Он устал, истрепался и высох. Он утратил цель и смысл существования. Теперь будет проще.