Оксана Демченко – Ромашки для королевы (страница 17)

– Значит, время еще есть, – задумчиво кивнул эльф. – Слабыми демоны пришли, во взрослое тело не войдут. От рождения расти станут, силу получат лет через пятнадцать-двадцать. Спасибо тебе, дедушка.

Хорий кивнул. Приятно, что дело жизни оценено. И что пришлый знает, как действовать дальше. Старый маг уселся на пороге верхней комнатки башни и стал с интересом наблюдать, как эльф поет почти без звука, прощупывает края ларца сухими длинными пальцами, щурится, кивает. Еще маг с удивлением обнаружил свежие ожоги на щеке, руке и шее пришельца, признал его худобу чрезмерной, а цвет лица – удручающе бледным и нездоровым. Задумчиво пожал плечами. Интересно, каков этот эльф в своем настоящем облике, если и теперь его движения смазаны и сложны для восприятия?

Зеленоглазый прищурился и осел на пол. Чуть помолчал, глянул задумчиво в узенькое высокое оконце.

– Один только демон и вырвался, – наконец пояснил он. – Двое легли пеплом, выгорели дотла. И этот плох, не будет бесплотным. А во плоти я его уж как-нибудь… – хищно прищурился зеленоглазый. – Значит, вы, люди, оказались покрепче вечных. Почти управились. Не обидишься, если я останусь пожить у тебя? Отдохнуть мне надо, в силу войти. У нас за Стеной не всё ладно. Уж вернее сказать, неладно всё.

– Отдыхай, – милостиво согласился старик. – И делом займись на досуге. Книги надо попрятать от дурачков, подвалы засыпать. Будет тебе работа – на весь год, да не на один, наверное. Вы своим хотением создали орден, а теперь тебе одному его косточки упокоивать. Мне осталось недолго доживать, тоже зароешь по-людски. Ведь последнюю осень вижу. Не хмурься, твердо знаю. Все же я – маг. Потом к гномам пойдешь. Неладно у них. Как бы не нашелся демон там. Любят эти твари лабиринты, если верить легендам.

– Не прост ты, дедушка, – рассмеялся эльф.

– Тебе и это в радость, – согласился Хорий и лукаво прищурился. – Куропатку на ужин желаю. В грибном соусе. Мне, магу, все волшебные существа подчиняться обязаны, так в сказочках детских говорится. Ты как, не против?

– Раз обязаны, – обреченно развел руками эльф. – Ужин на закате?

– Именно. Иди, исполняй, – умиротворенно вздохнул Хорий. – Я тут пятерых обслуживал по молодости. И не надеялся на старости лет пожить беззаботно. Ох, повезло… Э-эй, камин затопи в нижнем зале, да пожарче, старые кости ноют, это к холодам. Я уж свечи по случаю праздника разыщу. И настойку брусничную – тоже извлеку. А завтра покажу тебе кузню. Одежонки насобираю, мазей от ожогов.

– Волшебный ты старик, – обрадовался эльф.

– Магический, – важно поправил Хорий.

Год спустя он ушел в последний путь людей.

Тихо, очень мирно и с ощущением верно и полно прожитой жизни. Орильр проводил старика и долго сидел на полянке, очередной раз чувствуя себя чудовищно, окончательно одиноким. Такое ощущение доступно лишь вечному. И посильно – не каждому. Оно создает соблазн признать тяготы жизни ужасающими, а бремя памяти – безмерным. Пожалеть себя, отказаться от долга вечного. Закрыть глаза и уйти в сон забвения, чтобы снова узнать наивную юность, чистую и – Орильр усмехнулся – глупую. Смерть не уничтожает опыта души эльфа, а вот сон забвения – да.

Каждый отвечает за то, что ему доверено. Людям – заселение мира, гномам – покорение гор и трудолюбие, точащее камень, эльфам – сохранение мудрости и памяти, развитие природной магии и еще неустанное и доброе внимание к живому миру. Королева называла следование предназначению изначальной магией рас.

Тиэса считала: именно изначальное определяют боги. Не зря у эльфов поклоняются Творцу, гномы почитают верховным божеством Труженика, а люди… Эти умеют выбирать себе даже богов, меняя старых на новых. Они непостоянны и забывчивы, способны на благородство и подлость. Им особенно нужны эльфы. Чтобы выбирать из двух сторон человеческой души – именно светлую.

И он обязан хранить древние знания, оберегать память и опыт прошлого, чтобы ни демоны, ни сами люди и гномы, не повторяли старых ошибок. Он обязан помнить. Хорий бы так и сказал.

Впрочем, старый маг оставил завещание. В своей обычной, чуть насмешливой, манере. Позвал недавно, усадил у своего ложа и велел поискать ведимов в королевском дворце эльфов. Мол, раз там всё нездорово, то и нездоровые – там же, сокрытые от мира и способные безнаказанно гадить.

Орильр не глядя сгреб несколько цветных кленовых листьев, которые решили украсить траву чуть раньше времени, и стал их раскладывать. Золотой – это долина Лирро, пусть он в серединке красуется. Тогда на востоке, за хребтом, удачно изображаемым травяной кочкой, – большой багровый лист, это страна Рониг. А сама кочка – один из отрогов горного кряжа, где живут гномы. Орильр бросил коричневый мятый лист левее и выше золотого, то есть к северо-западу, отмечая Леснию. Эта страна людей укрылась за еще одной кочкой, снова к месту отобразившей горный отрог. Орильр не унялся, выкрошил кусочек из розового листа и отметил южнее Леснии малое княжество Эрхой. Воткнул палку между Эрхоем, Леснией и Лирро, отмечая пустую теперь башню ордена. И задумался.

– Знаешь, Хорий, ты снова прав, – почти виновато сообщил Орильр палке. – Наша долина Лирро – самое удобное место для их логова. Сколько там эльфов? Хорошо, если полторы тысячи уцелело, я так думаю. Из них две трети в столице. И я знаю, есть территории, куда король не велел заглядывать даже случайно. Он боится надолго терять подданных из виду, чтобы в их головы не закралась и тень самостоятельности. Старый лес пустует, а он огромен. Еще северный удел, что прямо при слиянии отрогов гор. И рядом два перевала – на Леснию и Рониг. Там они и сидят. Я должен был понять сам, ведь счет перстней доступа во внешний мир не сошелся, когда я увел Бэля. То есть перстни уже тогда умыкнули. Выследили эльфа из молодых, напали, сделали из него нечто послушное и безвольное своей магией… или уговорили посулами. Или убили. А дальше совсем просто. Идеальное убежище, никто им не помеха. Отсюда и страшные истории про пограничные дебри, наполненные злобными тварями. Про черных эльфов. Спасибо за совет, Хорий. Я им такую Стену устрою – сами не обрадуются. Потому что теперь, когда Лиррэля нет в живых, а коронован его убийца, кровь Лильора-а-Тэи дважды старшая для заговора Стены. Я обновлю условия допуска в Лирро. И выхода оттуда – тоже.

Седой рассмеялся, представив себе, как ведимы копошатся у Стены, пытаясь пройти ее с бесполезными перстнями, не признаваемыми новым заклятием.

Легко встал и пошел прочь, к башне.

Год назад сюда кое-как добрел безоружный больной – скелет, обтянутый кожей. Теперь – иное дело. Вернуть всю полноту способностей за год невозможно, но Орильр старался, да и последний маг ордена оказался силен в лекарском деле, дружен с лесом, обеспечен запасом полезных трав. Хорошее питание, тренировки и зеленый тихий край, дающий отдых душе, тоже помогли.

О боли долгого плена напоминали только ставшие прямыми волосы, из которых седина не ушла, и Орильр привык воспринимать себя таким, постепенно забывая прежние золотисто-каштановые, с крупными волнами, волосы. Зато глаза вобрали зелень леса и опять могли соответствовать древнему определению королевы, назвавшей их кошачьими. Орильр помнил белых барсов страны Рэлло, чьи изумрудные глаза всегда следили за Тиэсой-а-Роэль. Ее любили все… Даже род диких ящеров не смел спорить, когда королева вежливо просила. А она – Единственная – не решалась приказывать природе.

Эльфы обыкновенно узки в кости и легки, даже худощавы. Храна королевы, желая обидеть, в древности презрительно звали «полукровкой людей» и даже «родней гномов». Последнее – чудовищное преувеличение, а первое очень близко к истине. Орильр был шире в плечах, выше, массивнее обычного эльфа. В то же время тяжелыми мышцами молотобойца, присущими гному, он никогда не обладал, обходясь упругими и куда менее рельефными, созданными и для силы, так и для выносливости, стремительности движений. Лицо храна – с довольно резкими скулами, с жесткой линией подбородка, с глазами, куда более мелкими, чем у многих иных вечных, к тому же посаженными достаточно глубоко, – тоже давало основание заподозрить в его роду присутствие толики людской крови.

Такие, как он, рождались в первые годы древнего немирья. Теперь уже не восстановить забытых тайн, но эльфийские сплетни утверждали, что на облик и способности хранов повлияли маги. Вроде бы хотели добиться чего-то уникального, но многие дети погибли, а иные приобрели черты – не внешности, увы, а характера, – несвойственные эльфам. Так бывает, когда берутся за дело, непонятное с начала до конца. Берутся с присущей детям простотой и такое создают, чего позже всем мудрым не расхлебать. Впрочем, война забрала всех, кого ради боя изменили и закляли маги. Орильр порой с болью и тоской думал, что выжил исключительно благодаря упрямству королевы, пожелавшей заплатить и за него тоже.

Орильр усмехнулся невесело. А может, его сохранили для этой, второй войны с демонами? Потому что теперь их некому остановить. Слишком многое забыто и утрачено.

Прежде эльфы из охраны королевы выходили один на один против ведимов. Не нынешних жалких полудохлых тварей, а тех, изначальных, у кого в крови горел Огонь первых поколений перерождения. Он помнил полуторасаженного роста гигантов, способных двигаться так быстро, что взгляд людей не замечал даже смазанного следа перемещения. Носителей парных секир, с которыми Черные управлялись, как с легкими саблями. Настоящее пляшущее пламя – не удержать и не увернуться… Но он, встречавший Черных день за днем много лет, жив. Он умеет не только уворачиваться, но и гасить злое пламя.