Оксана Демченко – Из глубин голопятого детства. Непричёсанная автобиография (страница 3)

Изба была небольшая, всего на четыре комнаты, но очень уютная и светлая. Самая большая комната с двумя окнами, выходящими в сад и одним «межкомнатным» окном – гостиная, комната поменьше без окон – прихожая и кладовая одновременно и две совсем крохотные – спальни. В первой спальне было окно, обрамлённое кружевными занавесками, подоконник украшали живые цветы: целебные – алоэ, каланхоэ, и широко распространённые – фиалки и герань. Там также располагалась бабушкина с дедушкой полуторная железная кровать с высокой, мягкой как пух периной. Сверху это ложе было увенчано двумя огромными квадратными подушками, красиво поставленными друг на друга и накрытыми белой кружевной накидкой. Тепло и уют комнатке добавлял скромный коврик на стене. В те времена ковры были почти в каждом доме, обычно их вешали на стену, иногда стелили на пол. Кто-то считал их показателем достатка, кто-то модным интерьерным штрихом, а кто-то просто старался оградиться от холодных стен. Во второй спальне окон не было, туда практически не проникал свет, поэтому мы все называли её «тёмная комната». В ней помещался маленький жёсткий диван, лёгкая деревянная этажерка с книгами, односпальная металлическая кровать-сетка и старый бабушкин сундук.

Этот сундук для меня был уникальным: настоящий, деревянный, выкрашенный в голубой цвет, с тяжёлой плоской прямоугольной крышкой, очень громоздкий. Даже в сказках и фильмах я никогда таких не видела. Бабушка очень-очень редко в него заглядывала, что делало этот таинственный ларь ещё более загадочным и притягательным. Она хранила в нём какие-то памятные вещи. В этом сундуке долгое время жила кукла «Нельзяшка». В неё почему-то не разрешали играть, ею можно было только любоваться или рассматривать. Мне был не понятен такой запрет. Как это нельзя играть? Это же кукла! Быть может, бабушка боялась, что я её сломаю? Куклёнка звали Ваней. Он был очень нарядный! На нём был праздничный костюм: расшитая красная рубаха, яркие зелёные штаны, чёрные сапожки. Голову игрушечного мальчишки украшал чёрный картуз10. В руках Ваня держал красно-чёрную гармонь. Как же мне хотелось с ним поиграть, но я ж была послушной девочкой: нельзя – значит нельзя! У меня и в детском саду были такие куклы, которые сидели на самой верхней полке, их никому не давали. Это потом я узнала, что самые красивые куколки нужны были на случай внезапной проверки. Вдруг в группу с инспекцией нагрянет заведующая или методист? А тут такая красота, как на витрине в магазине! Всё целёхонько: ручки, ножки на месте, платьица целенькие, чистенькие, глазки смотрят ровненько, ни один не западает. Лепота! Поэтому спустя с десяток лет лично для меня было очень странно и непривычно увидеть куклёнка Ваню, заигранного в хлам соседскими детишками, которые бывало захаживали в гости к моим дедуле и бабуле. Видно, продолжать хранить его и дальше в неприкосновенности утратило всякий смысл.

Что-то я отвлеклась! Вернёмся обратно, в бабушкин с дедушкой дом. Обе спальни от гостиной вместо стены отделялись деревянным двухстворчатым платяным шкафом. Каждый комнатный проём вместо дверей был увенчан узкими льняными цветастыми занавесками. Эти занавески придавали комнате вид солнечной, усыпанной пёстрыми цветочками поляны. В те времена натуральный, настоящий лён был и в ходу, и в почёте, и доступен каждому: одежда, занавески, скатерти. Сейчас же такие вещи – настоящий раритет! На сей день у нас с вами всё больше синтетики или «подделки». Например: в современной реальности можно найти занавеси так называемые «под лён», то есть производители постарались придать ткани всего лишь вид льна, просто визуальную текстуру. Ну, а если и удастся наткнуться на натуральное качественное изделие, то оно будет стоить непомерно дорого, о широкой свободной доступности которого и речи быть не может.

Стены и потолок гостиной, окрашенные нежной голубой краской, давали ощущение прохлады в знойные летние дни. Даже полы играли красками: были попеременно, то оранжевыми, то коричневыми, в зависимости от того, каким цветом их «освежали». Чтобы в доме было тепло, на зиму в окна вставлялись вторые застеклённые оконные рамы. В углу у стены напротив окна размещалось пианино. Оно стояло «для мебели» или, так сказать, «для красоты». В своё время этот музыкальный инструмент служил верой и правдой моей маме, когда она училась в педагогическом училище. К сожалению, мамуля никогда ничего не играла для нас, зато бабушка разрешала нам немного похулиганить – побренчать на нём, что мы с удовольствием и делали со всей свойственной детям остервенелостью. На протяжении многих лет на пианино неизменно стояла ваза с одним и тем же красивым букетом засушенных цветов, рядом с ней задумчиво сидел жёлтый плюшевый лев с пуговичными глазами и рыжей курчавой гривой. У него был тощий, будто драный, хвост с жиденькой рыжей кисточкой на конце.

Повернувшись на сто восемьдесят градусов и немного подняв глаза вверх, над окном почти под самым потолком можно было увидеть портрет молодых бабушки и родного дедушки, с которым я не была знакома. Он умер задолго до моего появления на свет. Там же у окон располагался добротный раскладной стол. Он ловко увеличивался в размерах, когда мы ждали гостей. В левом углу, важно растопырив створки, стояло трюмо советской эпохи. А внизу, на полочке за стеклом, красовался, искушая всем своим видом, специально высушенный красивый торт. В детстве я не могла понять, зачем его высушили и почему его нельзя съесть? А так хотелось! В правом же углу гостиной на фанерной тумбочке ютился цветной телевизор, очень хороший друг моего деда, который в выключенном состоянии бабушка с дедушкой по старинке заботливо накрывали бархатной накидкой ярко-жёлтого цвета.

Стену с окошком в кухню традиционно утеплял шерстяной ковёр с замысловатым орнаментом, там же на ковре неумолимо тикали настенные часы. Внизу под ними стоял раскладной диван, он же «буфет». Бабушка хранила в нём разное добро, в том числе и праздничную посуду. О, это отдельный фетиш той эпохи: хранить самую красивую посуду и хрусталь для «особых случаев»! Но это – отдельная большая тема, которую я не буду здесь затрагивать. При выходе из комнаты можно было посмотреть температуру воздуха на комнатном термометре. А чуть выше него ежедневно перелистывал свои странички отрывной календарь.

А ещё в доме был тот самый «легендарный» косяк, на котором дед исправно чертил и подписывал отметины по мере того, как мы подрастали.

Снаружи избы был ход в погреб. В детстве это было одним из самых таинственных и интересных мест. Тёмный спуск в погреб был крайне узким, глубоким, ступени высечены прямо в земле, очень низкий потолок и освещение только в самом конце, в подвальной комнатке. Там всегда пахло сыростью и хранящимися овощами. Вместо полок лежали доски, на которых дружно теснились банки с различными заготовками. Маринованные огурчики, помидорчики, грибочки. М-м-м! Забалуйки (название то какое красивое) – непревзойдённые! Когда я была маленькой, то старалась выбирать самые малюсенькие грибочки, размером в несколько миллиметров. Грибные «детки» казались намного вкуснее, чем крупные грибы. Бабушка и дед знали, что посещение погреба мне доставляет особое удовольствие, и поэтому каждый раз старались звать меня с собой в это удивительное «путешествие».

Что же касается «удобств», а попросту туалета, он был на улице. Водопровода вовсе не было. Дом заполоняли только большие эмалированные вёдра с колодезной водой. Их у бабушки с дедом было видимо-невидимо! Все цветные: зелёные и синие. Вёдра были с двумя рубчиками по бортам, с деревянными рукоятками на металлических ручках. И, конечно, очень важное место занимал умывальник, который регулярно нужно было пополнять водой. Наливать ковшом воду – это полдела, и процесс более менее интересный, а вот что касается тяжёлого помойного ведра, которое приходилось выносить из-под умывальника, должна вам сказать, далеко не самое лёгкое и приятное занятие. Вместо душа – общественная баня или поход к соседке, у неё вода была проведена в летнюю кухню. (Хорошо, что в то время были настолько дружные соседи, что к ним запросто можно было прийти и искупаться!) Все эти вещи себя изжили. Постепенно они канут в лету и останутся, как воспоминания, только в рассказах и «старых фильмах» про нашу жизнь.

Вот такими были условия у бабушки с дедушкой. А где бы я ещё так «понюхала этой настоящей жизни»? Что такое колодец, я знаю не понаслышке. Потому, что у бабушки с дедушкой он был. Его, так же как и дом, и всё, что было в этом доме, своими руками делали, мастерили, строили мои предки. Если сейчас закрыть глаза и окунуться в воспоминания, я снова смогу услышать, как звякает колодезная цепь, пока взрослые вытаскивают ведро с водой из глубин колодца. И снова вода в нём ледяная, независимо от времени года и температуры воздуха. Холодная, чистая, но жутко невкусная! Да, да, я так и не смогла полюбить её вкус, поэтому приходилось ходить и набирать волжской воды в колонке, пока они ещё были. Закрыв глаза, снова смогу услышать знакомый скрипучий звук хлопающей деревянной калитки. По нему всегда можно было определить, что кто-то пришёл. Калитка никогда не запиралась.