Оксана Демченко – Из глубин голопятого детства. Непричёсанная автобиография (страница 2)

Скажу вам по секрету, ещё мой обожаемый дедуля любил «хулиганить». Он занимался «зельеварением», попросту гнал самогон. И, когда возраст стал позволять, я тоже с удовольствием присоединялась к шалостям – дегустации домашнего напитка. Честно говоря, я так и не поняла, почему взрослым нравилось это «зелье». Запах – «фу!», вкус – «бе!», ещё и обжигающее, с гиперсогревающим эффектом. Им только в холодное время года пользоваться и то в качестве профилактики от разных вирусов. Только, тс! Никому! Мои родители могут не знать таких интригующих подробностей.

Дед всегда принимал активное участие в подготовке к застолью. Семейные застолья – это особая и любимая для меня тема. В детстве они случались регулярно. Некогда многочисленная родня часто собиралась вместе, общалась. В любые праздники, в том числе и детские дни рождения за столом «яблоку негде было упасть». Это была хорошая, добрая традиция. Мне всегда очень нравилась эта приятная суета: готовка, сервировка, приём гостей. Было в этом процессе что-то магическое, что-то сакральное.

В моём детстве все и всегда были рады гостям. Усаживали их за большой, богатый кушаньями стол. Гостеприимные хозяева умело создавали безопасную, дружелюбную и располагающую атмосферу. А как иначе, когда вокруг столько замечательных, желанных людей?

Ностальгия…

Вольские застолья были особенно упоительны3. Мои бабушки и дедушки любили петь песни. Эти песнопения очаровывали звучанием голосов, красотой речи и своим содержанием. Каждая песня была со смыслом! Это действо цепляло: по телу то и дело пробегали мурашки, наворачивались слёзы. Голос деда звучал зычно, раскатисто, был мощным и одновременно бархатным, будто заботливо окутывал с головы до пят, завораживал. В репертуаре деда было очень много песен. Про одного только ямщика с десяток разных, про Волгу, про любовь… Сонма4 весёлых и грустных. Некоторые на всю жизнь запали в мою душу: «Огней так много золотых», «Вы слыхали, как поют дрозды?» и про того самого ямщика, которого просили не гнать лошадей…

К сожалению, эта традиция практически угасла. Ни разу не слышала, чтобы мои родители когда-либо что-либо пели. Интуитивно я пыталась как-то дальше продолжить это волшебство, пела своим детям. Когда старший сын был ещё ребёнком, помню, ему очень нравилась песенка «У леса на опушке жила Зима в избушке». Он частенько просил меня её исполнить. В период его подросткового возраста мы с ним пели любимые современные песни, слушая понравившиеся треки, скачанные в дорогу: «Крылья» Наутилуса, несколько песен из репертуара Короля и Шута и многие другие. Ну, как пели, по большей части подпевали. Так мы коротали время в пути, когда ехали в дальнюю поездку на автомобиле. Я за рулём, детвора рядом – сплошная романтика!..

Песни и музыка играют значительную роль в моей жизни, как в прочем, наверное, и в жизни любого человека. Недаром же в одной из них поётся: «Нам песня строить и жить помогает…» Меня они вдохновляют на созидание, заряжают, успокаивают, поднимают настроение или просто украшают день. Иной раз помогают принять важное решение или усиливают эффекты во время различных творческих процессов. Частенько именно музыка помогает создать медитативное состояние без непосредственного погружения в медитацию. Да и просто раскрашивает жизнь более сочными, яркими красками.

Вот и в этот раз меня «включила» песня из кинофильма «Родные», та самая, про бабушкины оладушки: «А река течёт, по дну катает камушки». Во многом благодаря ей на свет и появилась эта книга.

Глава 4. ГОРОД МОЕГО ДЕТСТВА

Моя бабушка с моим дедушкой жили в городе Вольске. Он привольно расположился на реке Волге, в Саратовской области. Красивое, живописное место. Я полюбила его всей душой! И эта любовь на всю жизнь.

Возвращаясь к теме песен, здесь хочется вспомнить ещё одну довольно трогательную: «Течёт Волга» Льва Ошанина.

«Издалека долго

Течёт река Волга,

Течёт река Волга —

Конца и края нет…

Среди хлебов спелых,

Среди снегов белых

Течёт моя Волга,

А мне семнадцать лет…»

Столько воспоминаний сразу, чувств и переживаний. Это песня – жемчужина, одна из самых крупных в ожерелье моей жизни.

Город Вольск сам по себе небольшой. У бабушки был дом в той его части, которая скорее напоминала посёлок. По улицам ходили коровы, у дворов паслись козы. Практически все дома были деревянные. Они разные: простые и замысловатые, красивые и не очень, с резными ставенками и без, встречались даже разноцветные. Заборы железные и из дерева – на любой вкус, вид и лад.

Ближайший к дому магазин очень много лет сохранял свою нетронутую советскую первозданность. Помню, как сейчас, его запах, внешний облик стен, «советский» прилавок и звук. Да, там всё звучало по-особому: из-за высокого потолка в помещении создавалась невероятная акустика.

М-м-м! Колонка с водой была на каждой улице – бесплатный источник чистой, прохладной и удивительно вкусной воды. Пей – не хочу, умывайся, да хоть купайся целиком!

В детстве мы буквально жили на улице, домой нас было не загнать. Хватали связанную бабушкой голубую с белыми лебедями авоську, набирали в саду свежих яблок, срывали с грядок свежие огурцы, помидоры, насыпали в спичечный коробок соли, брали буханку хлеба, и всё: не ждите нас до самого вечера! Бабушка с дедушкой, отпуская нас на реку, говорили вслед волшебные, «оберегающие» слова: «Утонешь – домой не приходи!» Напутствие, и впрямь, было магическим: что бы ни приключалось с нами на речке, тьфу-тьфу, от серьёзных бед мы были «заговорены», и домой всегда приходили целые и невредимые.

Мы гуляли везде. В прилеске5 недалеко от дома находили дикий чеснок, с ним наш хлеб становился ещё вкуснее! Тащили сумку с пледом и полотенцами на речку и возвращались с Волги загорелые, как шоколадки.

Дружили всей улицей! Знали в лицо и по именам почти всех соседей в округе. Ощущение было, что мы одна огромная семья. Дома не запирали на замки, если куда-то уходили, просто накидывали петельку, вставляли палочку, и сразу было понятно, что хозяева отсутствуют, значит прийти нужно позже. В гости друг к другу ходили запросто, без предупреждения, и все всегда были рады тебя видеть.

Улочки и проулки6 простые, незатейливые, мало где освещённые. Ночью – хоть глаз выколи, не видно ни зги! Зато звезды, какие яркие! Небо другое, не такое, как на моей малой родине – Ставрополье, более синее и по ощущениям расположено ближе к земле. Во время непогоды тяжёлые грозовые облака будто тащились из последних сил, чуть было не цепляли крыши маленьких домов. Из-за этого раскаты грома слышались совсем рядом и казались ещё более пугающими и ужасными.

Город Вольск – цементная столица Поволжья. Он знаменит своим производством цемента не только в нашей стране. В связи с выработкой этого строительного материала вокруг рассеивалось огромное количество пыли. Она необычная: серого цвета и очень мягкая, «пушистая». Босиком мчаться по ней было одно удовольствие! Правда в процессе такого веселья мы становись чумазыми, как трубочисты или чертята из мультика. Ковырнёшь пальчиком в носу, смотришь, а пальчик то весь грязно-серый…

В округе было две нормальные дороги: одна бетонированная, другая асфальтированная. Бетонированную все меж собой называли «Бетонкой». Все остальные дороги, как есть, в первозданном «природном» виде: просто протоптанные да укатанные местным транспортом, некоторые местами утрамбованы одубиной.7

Здесь я немного побуду вашей «Википедией», попытаюсь объяснить, что такое одубина. Это полезные отходы в виде щепок (маленьких кусочков дерева), получавшихся в ходе производства дубильного экстракта из дуба. Такой экстракт использовался в кожевенном производстве для специальной обработки кож и мехов, которая придавала им пластичность и прочность (дубление). Во времена моего детства в Вольске был единственный на всю страну завод «Пионер», где производили этот дубильный экстракт. В настоящее время завод не работает, по сведениям из сети интернет организация была ликвидирована ещё в мае 2010 года. Раньше одубиной засыпали дороги, топили печи. Быть может, у неё были и другие варианты использования, кто знает, к сожалению, история об этом умалчивает.

Глава 5. ИЗБА

Мне настолько было хорошо у бабушки с дедушкой, что отсутствие условий совершенно не смущало и не мешало. Эти мелочи меркли перед тем состоянием, которое мне дарило это место и эти люди.

Изба у бабушки с дедом была простая, деревянная, с треугольной крышей. Кровля была волнистая, шиферная. Тут же торчала труба, из которой зимой частенько шёл дым. По соседству с трубой скромно ютилась телевизионная антенна. Дом был на двух хозяев. Бабулина и дедулина часть располагалась вглубь от дороги. В другой половине жил дед Петя, родной мамин дядька. Его окна смотрели на улицу. От улицы дом отделялся редким дощатым деревянным забором, вдоль которого буйно росли кусты малины и какие-то вьющиеся растения.

Глядя снаружи на фасад дома, нельзя было увидеть крыльцо, потому что оно было внутри кухни. Её пристраивали позднее, но уже из кирпича. Деревянное крыльцо было очень крутое и высокое – ступеней из пяти. Эти ступеньки были слишком узкими, поэтому взбираться по ним было достаточно неудобно и трудоёмко: ноги приходилось буквально задирать. Но зато это было полезно для тренировки ловкости. Ещё там сохранилось окно, его не стали замуровывать. Это было очень удобно: готовую еду можно было подавать из кухни в гостиную прямо через него. Под самым крыльцом уютно размещался тёмный подпол8, где бабушка с дедушкой хранили богатый запас разносолов9 и варенья. Туда было любопытно заглядывать, пока бабуля что-нибудь доставала или убирала. Оттуда веяло таинственностью и манило своей неизведанностью.