Оксана Даровская – Очень личная история. Опыт преодоления (страница 6)
– Если бы ты мог исполнить одно желание, любое, но только одно, что бы ты исполнил?
– Я бы исполнил, чтобы у нас все в мире жили одинаково, потому что есть люди, которые глумятся над людьми ниже себя по статусу. Я хочу, чтобы всем всего хватало.
– Спасибо тебе, дорогой Марк. Ты подобрал очень верное слово «глумятся». И ещё мне кажется, большинство взрослых людей, дай им возможность исполнить единственное желание, пожелали бы что-нибудь для себя лично, а ты пожелал для всего человечества.
Напомню, Марку всего двенадцать. И я верю (ведь надо в кого-то верить), что будущее нашей страны за такими, как он, – свободомыслящими, лишёнными фальши, открытыми миру, готовыми не к пустой болтовне и пусканию пыли в глаза, а к реальному разумному действию, желающими блага каждому отдельному человеку.
Выйдя за территорию больницы, мы с Юлей вздрогнули от чьих-то выкриков: «Посмотри, что ты мне сделала, тварь! Отвечать будешь!» Крепкого телосложения мужчина тащил по проезжей части к своему «мерседесу» женщину. Ухватив за шиворот пальто, волок её за собой. «Мерседес» перегородил 1-й Добрынинский переулок с его односторонним движением и плотно припаркованными по обеим сторонам машинами и на первый взгляд выглядел абсолютно целым. Возможно, паркуясь в жуткой тесноте, эта несчастная задела его мимо проезжавшую машину. Возможно, это сделала вовсе не она. Почти поднятая в воздух силой его руки, она неспособна была сопротивляться и напоминала обездвиженную жертву. Слышно было только: «Отпустите меня, пожалуйста, у меня там ребёнок». И в ответ: «Плевал я на твоего ребёнка, тварь, сука!» Дальше шёл мат.
На фоне Морозовской больницы эта сцена смотрелась по-особому ужасающе. То были разные миры. По одну сторону реальности – Марк, его мама и бабушка, прошедшие через 14-е отделение, разговор с Марком, всё ещё звучащий в моих ушах. По другую – орущий, готовый растерзать женщину за царапину на куске железа недочеловек.
Увы, эти миры ежеминутно пересекаются в разных точках планеты. С подобной земной реальностью трудно спорить, но выбор всегда и повсюду за каждым из нас.
Аня. Москва. 14 лет
Москва
Алёна, мама Ани, пригласила меня к ним в гости на Профсоюзную. С порога меня встретил запах блинов и слова молодой красивой Алёны: «Сегодня же Масленица! Первый день!»
А я, честно говоря, забыла про Масленицу.
Алёна, Аня и я пьём чай на кухне. Чаепитие – уникальная возможность объединиться незнакомым людям. У Алёны три дочки, Аня из них старшая. Младшие сейчас на прогулке с папой. Аня – тоненькая былинка с огромными невероятной глубины карими глазами, с ёршиком коротеньких с рыжинкой волос, нежная, но, по моему впечатлению, с характером. Сидит за столом напротив меня, вполоборота к окну. У меня есть возможность разглядеть её черты подробнее, но я этого не делаю, я обезоружена её глазами.
– Блины очень вкусные, – говорю я.
– Это Анюта тесто готовила, она у нас спец по блинам, – улыбается Алёна.
Выпив чай, Аня на время уходит к себе в комнату. А мы разговариваем с Алёной.
– Алёна, как вы узнали об Аниной болезни?
– Это был 2016 год. Анечке было двенадцать лет. В конце лета, во второй половина августа, у нас началась рвота, никакого отравления не было, Аню рвало желчью. Мы тогда были на даче, и я вызвала скорую.
– Аня чем-нибудь до этого болела?
– Никогда, до двенадцати лет ничем не болели. Аня входила в первую группу здоровья, педиатры диву давались. И ни травм, ни ушибов, ни переломов. Есть опухоли мозга, саркомы например, которые могут быть спровоцированы травмами, а в нашем случае врачи абсолютно не знают, откуда могла возникнуть такая опухоль. Не было никаких предпосылок. На дачу по скорой приехала обычная фельдшер, сказала, посмотрев Аню: это такой переходный возраст; возможно, гормоны перестраиваются. И всё, уехала. Аню периодически стало рвать. Через две недели мы вернулись в Москву, сразу пошли к педиатру, прошли полное обследование. Результат обследования – здорова, здорова, здорова со всех сторон. Нас направили к неврологу. Я ей рассказала об Аниных симптомах: боль в животе, изредка, не перманентно головокружения, рвёт периодически. Невролог говорит: «Пубертатный период, вегетососудистая дистония, попейте ноотропы». В сентябре назначила нам церебролизин. Я очень долго сомневалась, стала консультироваться: почему именно этот препарат? В результате приняла решение Ане его не колоть. Потом нам поставили диагноз гастрит, а ребёнку всё хуже и хуже. Она всё зеленее и зеленее. Я смотрю на неё, думаю: «Господи, может быть, я зря не стала ей церебролизин колоть?» Сама продолжаю её водить по остеопатам, они говорят кто что; кто-то из них сказал, что это у неё аллергия на лактозу: исключите молоко, и всё восстановится. В общем, какой-то бесконечный процесс. В итоге мы решили, что это анорексия, потому что не было никакого конкретного объяснения со стороны врачей. Худенькая она была всегда, а тут похудела до тридцати шести килограммов, учёба на двойки скатилась, появились дополнительные симптомы – утомляемость, апатия. А у меня мама тогда собиралась ехать в Индию и говорит, давай я её с собой возьму, учёба её грузит. Я действительно тогда приходила на родительские собрания и сидела с закрытым руками лицом, это был ужас какой-то.
– У вас же самая младшая дочка в это время была грудная?
– Средней дочке не было трёх, а младшей только год. Я уже тогда была в таком состоянии, не очень… Сначала отказалась от маминого предложения: какая Индия? Как пропускать учёбу? У неё и так двойки, только начало учебного года, а ситуация уже аховая. И пропускать учёбу? Всё это на фоне полного непонимания, что с ней происходит. Причём у неё всё это наступает и проходит периодически. Рвёт, потом какое-то время нет, она есть начинает, потом опять то же самое. Это теперь я знаю, что опухоль находилась в мозжечковой зоне, образовалась гидроцефалия, начала давить на окружающие ткани.
– А головные боли у Ани были?
– Эпизодически, но незначительные. Давала ей тогда таблетку, и боль проходила. Иногда я думала, может быть, она симулирует, учиться не хочет, возраст-то непростой. В итоге с мужем насчёт поездки посоветовалась, с Аниным отчимом, он говорит: «А давай, на самом деле; может, её это как-то встряхнёт, фрукты, солнце, море, другие люди, другой язык». Короче, приняли решение, и в ноябре она с моей мамой улетает в Индию.
На Гоа есть деревня Арамболь, там обычно очень много русских, туда съезжаются и остеопаты, и разные лекари. Мама водила её там по разным врачам, никто ничего не мог понять, все сошлись на том, что это анорексия. А Ане всё хуже. Они пробыли там месяц, Аня уже почти ходить не могла. Мы с мамой договорились, что она повезёт Аню в местную клинику прокапать, подпитать витаминами, как обычно делают при выходе из анорексии. Это можно было сделать по страховке. Там её прокапали. Лучше ей не стало, она по-прежнему есть не хочет. Да ещё стала жаловаться на глаз. Бывает, что от давления опухоли наступает резкое косоглазие, а у Ани просто заболел глаз. А у меня ни одной мысли, просто ни одной в сторону опухоли. Парадокс ещё в том, что ни один анализ ничего не показывает. Кровь в порядке, все внутренние органы в порядке. Анализы абсолютно все сделали, кроме МРТ. А опухоль может показать только МРТ. И слава богу, один профессор-индус (огромный ему поклон) направил её на компьютерную томографию. Это было 19 декабря. Мама мне в тот же день звонит и говорит: «Алёна, у Ани опухоль мозга». Я это услышала и вообще не поняла, как это может быть. Это не укладывалось у меня в голове. На самом деле очень хорошо, что мы оказались именно в Индии. Девятнадцатого декабря в три часа дня Ане поставили диагноз, а 20-го рано утром уже началась операция. Её сразу же из клиники, где установили диагноз, перевезли в городской госпиталь штата Гоа, операцию провели там. Перелёт на операцию в Москву исключался. Лететь семь часов; она, конечно, была нетранспортабельна. К тому же время шло на часы. Это только потом я поняла, что гидроцефалия, то есть давление жидкости на черепную коробку, давало ей все симптомы. По идее, в таких случаях там ставится шунт, и человека можно транспортировать, это я уже в Москве узнала, но, думаю, получилось как лучше.
– Алёна, сколько часов шла операция?
– Предполагалось шесть часов, а длилась десять. У них там свои особенности. Они наркоз вводят, потом выводят, потом опять вводят, чтобы не нанести серьёзный вред организму.
– Там работают профессионалы настолько высокого уровня?
– На самом деле, я уже говорила, мы попали в городской госпиталь. Там есть и частные клиники, мне звонили многие люди, говорили, нельзя в городской госпиталь ребёнка везти, начался какой-то ажиотаж, но я почему-то своим сердцем почувствовала, что лучше оперировать там. Я подумала, если её транспортировать в Москву, разводить тут эту бумажную волокиту, то операция была бы назначена гораздо позже. Другие люди мне сказали: да, это городской госпиталь, там нет суперусловий, но там хорошие врачи и непосредственно сам профессор, который должен оперировать. На самом деле индийские врачи ценятся во всём мире, многие из них нарабатывают практику и уезжают в Америку. В итоге наши врачи в Москве говорят, что операция была сделана хорошо.