Оксана Даровская – Москва. Квартирная симфония (страница 27)

Внутренний договор я могла бы Олегу Игоревичу и не показывать, но скрывать тут нечего, а к такого рода советчикам я отношусь вполне терпимо, иногда от них можно почерпнуть кое-что полезное.

– Кстати, выписка из домовой книги по квартире у вас имеется?

– Когда, извините? Объявление вышло позавчера, а вчера вечером ваша сестра внесла аванс.

– Сможете предоставить мне выписку через пару дней?

– Лучше к концу недели.

– Хорошо, скиньте факсом, будьте добры. И по любым возникающим вопросам обязательно звоните, не стесняйтесь. Я тоже буду держать руку на пульсе.

Во взятой Ингой выписке обнаруживается, что в квартире, кроме нее, зарегистрирован Давид Гвалия.

Вот вам и «третьи лица» с «форс-мажорами». Олег Игоревич в некотором смысле оказывается прорицателем. Как тут не разозлиться. Звоню Инге:

– Инга, я же уточняла, зарегистрирован в квартире кто-либо, кроме вас! Вы твердо сказали нет.

– А что тут такого? – с фальшивой беспечностью отвечает Инга. – Временно, всего на полгода, его прописала. Завтра заявление на его выписку подам. Я думала, он сам уже снялся. (Лжет как дышит.)

– Зачем было скрывать, не понимаю? Не откладывайте, займитесь завтра же утром.

У меня возникает предчувствие, что легкого разрешения новые обстоятельства не предвещают.

Инга звонит на следующий день после обеда:

– Паспортистка к начальнику отослала, сказала, такие вопросы без него не решает. Еле успела, уже уходить собирался. В снятии Давида отказал. Просто так, говорит, за здоро́во живешь, ничего делать не буду. Сначала найди его и разведись по закону, раз он официальный твой муж. Дальше, сказал, посмотрим. Интересно, где я ему Давида должна искать? На «Бабушкинскую» его брату позвонила. Брат сказал, Давида не видел полгода. Попросила брата набрать его, сама ни за что звонить этому подонку не стану. Брат позвонил, гудки идут, Давид трубку не берет.

Спорить с начальниками паспортных столов – дело бесперспективное. Чаще всего это приземистые набычившиеся существа с налитыми кровью глазами либо существа свиноподобные, с заплывшими жиром глазками (да простят меня начальники паспортных столов, обладающие иной внешностью). Бракоразводный процесс, инициированный одной стороной, в случае Инги исключается из-за длительности сроков. Даже при подаче заявления по обоюдному согласию обоими супругами, не имеющими общих несовершеннолетних чад, свидетельство о разводе выдают в лучшем случае через месяц.

– Инга, подумайте, где может находиться Давид? Жил же он где-то до брака с вами. Возможно, у вас с ним есть общие знакомые? Или деловые контакты? Он наверняка все еще в Москве.

– У безработного? Деловые? Не смешите. Дрыщу звоните, – мрачно говорит Инга, – у него блатные связи, он всех в районе знает, захочет – найдет ради денег.

Иных вариантов, пожалуй, не высвечивается. Остается прибегнуть к совету Инги, попробовать сыграть на алчности молодой семьи. Правда, самой при этом в некоторой степени претерпеть унижение. Звоню Вадику: «Вадим, возникла непредвиденная сложность. Предлагаю забыть неприятный инцидент нашего знакомства и посотрудничать». «Ладно, – цедит он сквозь зубы, – в чем проблема?»

Представитель «золотой молодежи» явно имеет деловые контакты с местными криминальными кругами. Тусивший где-то в округе Давид найден в течение двух суток и пинком фрунзенского криминалитета направлен в загс. Но не так-то прост и сговорчив оказывается Давид. Для начала он требует у Вадика номер моего телефона «для мирных переговоров». Вадик без зазрения совести сдает меня. Не подписывался же он охранять мой душевный покой. «Приду, Евгеньевна, так и быт, но надо, чтоб Марьяна пришла, отдат ей одын вэщ», – говорит по телефону Давид Гвалия тоном, не предполагающим возражений.

После долгих телефонных переговоров – отдельно с Давидом, отдельно с Марьяной, отдельно с Ингой – путем подборки индивидуальных ключей к каждому назначен групповой поход в загс. Вот тогда впервые, кроме худосочного Давида со впалыми щеками и темными кругами под воспаленными глазницами, я вижу ее – нимфу, вставшую между Давидом и собственной матерью. Ясно, почему у Светозара Иолантова при подписании с ней договора дрожали руки и шли обильные сопли. Бесспорная красотка. Длинноногая, с точеной талией и грудью третьего размера, с крепкой налитой попкой и тяжелыми русыми волосами по пояс. На гладком безмятежном лбу оттиск «холодная стерва».

Наша странноватая, гуськом растянувшаяся компания следует в Хамовнический загс. Впереди, не оглядываясь, гордо шагает Инга. Следом иду я. Процессию замыкают Марьяна с Давидом. До меня доносится, как Давид возбужденным полушепотом что-то выясняет с Марьяной. На полпути он догоняет меня, шумно сопя:

– Слышь, Евгеньевна, у меня условий.

– Какое?

– Пусть Марьяна со мной еще переспит, тогда подпис дам, развод подпишу, с учета снимус, может быт. Ей скажи, по-другому нэ будет.

– Вот сам и скажи.

– Э-э, слушай, мне этот снятий зачем? Я с него что имею?

Шантаж и вымогательство у представителя знатного рода Гвалия – основополагающие черты натуры. Достойный потомок мегрела Лаврентия Берии. В западной Грузии наверняка все приходятся друг другу какими-нибудь родственниками. Причем я прекрасно отношусь к грузинской нации в целом. Знала благороднейших и щедрейших представителей гостеприимной солнечной земли. Уверена, там и сейчас такие в достатке. Но Инге достался Давид. Примерно каждый пятый представитель Грузии – заядлый наркоман. Статистический факт.

– Ну, Евгеньевна, что скажешь? – не отступает Давид.

– Подожди, – я замедляю шаг и жду Марьяну. (Давид намеренно чуть отстает.)

– Марьяна, вам с Вадимом деньги нужны?

– Да, – нехотя разжимает она губы.

– Так трахнись с Давидом еще раз, в конце концов, на благо общего дела. Или пообещай ему, что переспишь в ближайшее время, обнадежь, у тебя это получится, не сомневаюсь.

У Марьяны непроницаемое лицо. Есть шансы, что, дожив до глубокой старости, она сляжет в гроб белой и гладкой, без единой морщины египетской мумией, освободив сотрудников похоронной конторы от трудов по наложению грима. И мне ничуть не стыдно за вынужденное сводничество, коль Вадик в высшей степени слепой кретин, а жена у него меркантильная мстительная стерва. (Я не склонна любое скотство повзрослевших детей в адрес родителей списывать на пресловутые детские травмы, широко разрекламированные Зигмундом Фрейдом. Быть может, мраморная кукла и затаила обиду на мать за насильственное обучение игре на фортепьяно – за скерцо си-бемоль мажор в двенадцать лет. Но эдак можно оправдать самую гнусную подлость.)

Тем временем мы подходим к загсу. Оставим Давида и Марьяну разбираться друг с другом на улице. Я догоняю Ингу. Мы погружаемся в прохладу первого этажа, где перед жужжащим напольным вентилятором за канцелярским столом с видом Шамаханской царицы сидит сотрудница. Мы просим выдать бланк на развод. «А вторая сторона где?» – с подозрением осматривает она нас. Я киваю в сторону окна. Сотрудница, оторвавшись от стула, выглядывает в окно и пожимает плечами. Неохотно выдает нам бланк. Пока Инга, стоя у круглого высокого столика, заполняет свою половину заявления (она изо всех сил старается держаться, но ее заметно лихорадит от мерзости ситуации), я в окно наблюдаю за происходящим на улице. Судя по расплывшейся в слащавой улыбке физиономии Давида, Марьяна находит путь к двум его чакрам: сердечной и половой.

Инга отдает мне бланк с заполненными графами. В просторном помещении вдоль стен растянулись банкетки. Я киваю на самую дальнюю от столика: «Инга, присядьте пока». И подаю Давиду знак через окно. Он отлепляется от Марьяны, вальяжно заходит, подтягивая на тощей заднице джинсы, достает из заднего кармана помятый паспорт, протягивает сотруднице. Та изучает страницу со штампом о браке. «Ошибок допускать нельзя, иначе все сначала будете заполнять», – возвращает она паспорт со скучно-брезгливым лицом. Корявым, похожим на мелкие китайские иероглифы почерком, с задумчиво-мечтательными остановками, ни разу не взглянув в сторону Инги, Давид за столиком заполняет свою половину заявления. Перед тем как поставить подпись, снова смотрит в окно – ждет ли его Марьяна. Марьяна ждет. Плотоядно облизнув губы, он ставит закорючку подписи. В этот момент, забыв мои долгие предварительные телефонные мольбы о худом мире, который лучше доброй ссоры, Инга срывается с банкетки к Давиду: «Ничего не хочешь мне сказать, тварь?! Вот вся твоя благодарность?!» Сотрудница, встрепенувшись, как от удара молнии, реагирует быстрее, чем я: «Только этого мне здесь не хватало! Ну-ка, покиньте помещение! Разборки – на улице за дверью!» Кое-как угомонив Ингу (надо отдать ей должное, она быстро приходит в себя, а Давид от греха подальше оперативно ретируется на улицу), я извиняюсь перед сотрудницей и отдаю ей заявление. Процедура подачи заявления на развод завершена. На улице Инга резко поворачивает в одну строну, Марьяна в другую, Давид в третью. А я остаюсь для переговоров с сотрудницей.

– Поймите, мы никак не можем ждать месяц. У нас квартира выставлена на продажу, уже покупатель есть. Вы же сами видели этого Давида. Роковая ошибка не очень молодой женщины…

– Мозги и самоуважение в любом случае не надо терять, – резонно замечает сотрудница. – Две недели минимум, так и быть, зарегистрирую задним числом, – левой рукой она листает амбарную книгу в обратном направлении (там всегда оставляются свободные графы для блатных посетителей) и одновременно делает сбоку от стола привычное движение пальцами правой руки.