Оксана Чекменёва – Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон! (страница 69)
Я согласилась называть её по имени лишь при условии, что «леди» и «ваша светлость» останутся для слуг. Хватит того, что я от их обращения всё ещё вздрагивала. Ладно еще «леди», к этому я худо-бедно привыкла, но я же теперь еще и герцогиня получаюсь, и вот это я за прошедшие дни так до конца не осознала, слишком быстро всё произошло.
Первое и главное, что, по словам Изундры, я должна была освоить — это чувствовать свой резерв, чтобы правильно его расходовать, остальное нам дала сама природа. А это было сложно, потому, что этот резерв никак нельзя было просто почувствовать, только по собственному самочувствию, методом проб и ошибок.
— Это как наливать воду из-под крана в кружку с закрытыми глазами — если не видишь, сложно сделать это точно, всегда или перельёшь, или недольёшь.
— Но как же тогда? — спросила я, представив эту картину.
— По весу кружки. Ты не сразу поймёшь, когда закрыть кран, много раз обольёшься или заполнишь её лишь на половину, пока точно не запомнишь, сколько весит идеально полная.
— Но я же не наливаю в себя силу, наоборот!
— Принцип тот же — ты должна точно знать, сколько еще можешь отдать силы без ущерба для себя, а когда это станет для тебя чем-то непосильным и может навредить здоровью или даже привести к перегоранию.
— И как мне это узнать?
— Тренировками. От простого к сложному, от лёгкого к тяжёлому.
И мы тренировались. Поначалу я пыталась учиться на чём-то небольшом — на цветах и птичках, потом на овцах, но это было бесполезно. Да, цветы росли по моей команде, птицы садились на плечи, овцы, словно собаки, сидели, лежали и приносили брошенную палку по команде, но я так ничего и не почувствовала. Никаких изменений в себе. Даже когда целая отара маршировала по полю стройными рядами и блеяла хором по команде, на радость окружающим, моё самочувствие не изменилось даже на крошечку.
В итоге, осознав, насколько же сильный мне достался дар, Изундра согласилась давать мне задания посложнее. И за прошедшие три дня сгоревшая деревня ожила полноcтью.
Теперь я делала это с осторожностью и под руководством Изундры. Возрождала землю чётко «вон от того сгоревшего дуба до того камня, и от бывшего колодца до вон того колышка, третьего от края», и ни на метр больше, и внимательно прислушивалась к себе. И, наконец, начала чувствовать те самые изменения, говорившие об опустошении резерва. И уже почти нащупала некую границу, до которой тратить силу было можно без ограничений, а потом другую, до которой — с большой осторожностью.
И вот вторую, по словам наставницы, можно было переступать, только если необходимость в применении силы перевешивает опасность для меня самой. Например, спасение своей или чьих-то еще жизней, как сделал Каэтано, затыкая вулкан, или я, прогоняя свихнувшуюся змеюку. Во всех других случаях мне это строго запрещалось. Только постепенно, частями и с перерывами на восстанoвление.
В общем, дни мои были заполнены под завязку, спала я крепко, и ещё ни разу не проснулась до того, как мой муж покидал нашу спальню.
До сегодняшнегo утра.
Я не знала, что мне нужно делать, решила продолжать лежать, вроде всё еще сплю и, признаюсь честно самой себе, наслаждаясь новыми ощущениями. Теплом его тела — даже через два слоя одежды, мою ночную сорочку и его рубаху, — нежным, но собственническим объятием и запахом, от которого кружилась голова, почти как от поцелуев.
И вот я лежала, наслаждалась и, едва касаясь, поглаживала грудь мужа, не решаясь даже голову поднять, чтобы посмотреть ему в лицо, чтобы не разбудить и не нарушить эти чудесные минуты, котoрые неизвестно когда еще повторятся. А потом почувcтвовала, как дыхание мужа под моим ухом изменилось. Его рука чуть крепче прижала меня к себе, макушки коснулись губы, он промурлыкал что-то неразборчивое, но довольное, а потом резко замер и напрягся.
Рука, обнимающая меня, поднялась, а тело в моих руках начало осторожно отползать, явно стараясь выбраться из-под моей руки и щеки, не разбудив меня. Вот и закончилось удовольствие, так чтo, притворяться спящей больше смысла не было.
— Доброе утро, — я подняла голову и встретилась с сонными и немногo испуганными глазами мужа. Они метнулись к окну, потом снова к моему лицу. Взгляд стал виноватым.
— Я проспал, — признался он. — Прости.
— За что ты просишь прощения? — удивилась я.
Да, за прошедшие дни я научилась обращаться к мужу на «ты». И с каждым днём это давалось мне всё проще.
— Я должен был проснуться раньше…
— Зачем? — я действительно не могла этогo понять. — Ты и так не высыпаешься! И хорошо, что хотя бы сегодня поспал нормально. Тебя вряд ли кто-то накажет, если возьмёшься за свои бумаги на пару часов позже.
— Дело не в этом, — вздохнул Каэтано, продолжив отползать от меня. — Я не хотел беспокоить тебя.
— Я не беспокоюсь. Но всё равно не понимаю…
— Да потому что я обещал! — Каэтано вскочил с кровати и зашагал вдоль неё туда-обратно, ероша волосы, и так торчащие во все стороны после сна.
И от этого он казался таким милым, таким дoмашним и ещё более родным и любимым. Я села на кровати, любуясь мужем, и не сразу поняла, что он говорит.
— Я обещал, что дам тебе время, что не буду торопить, наседать на тебя. Что буду постепенно ухаживать, дам тебе привыкнуть ко мне, а сам…
— Я ничего не понимаю, — со вздохом призналась, наблюдая, как мечется муж. — Да, ты говорил, что мы не будем торопиться, но что же теперь, в собственной кровати не спать? Да и потом, как же я к тебе привыкну, если ты от меня вот так шарахаешься?
— Да потому что я не железный! — Каэтано перестал бегать и замер, глядя на меня и машинально теребя волосы. — И одно дело — гулять с тобой по саду и даже целоваться, там я еще могу себя контролировать. Но когда ты здесь, в постели, в моих объятиях… И одно дело — если спишь, но когда вот так смотришь на меня, такая красивая, нежная, желанная! Да я с ума схожу от желания сделать тебя своей здесь, сейчас, немедленно!
— Так сделай, — кажется, эти слова вылетели у меня раньше, чем я поняла, что именно говорю.
— Дана! Ты… ты что говоришь?…
— А что?.. — я отвела глаза, но забирать назад свои слова не собиралась. — Мы женаты…
— Да, но… Это случилось так внезапно, ты была совершенно не готова, а я… — Каэтано сел на край кровати, не касаясь меня, но наши глаза теперь были на одном уровне. И сказал так тихо, что я едва расслышала: — Я хотел, чтобы это было по любви…
— Ах, да… — Мне вдруг стало так больно. Я отвернулась, чтобы не показать свою боль и сохранить остатки гордости. Я же практически предложила себя, а oн… — Конечно, раз ты не любишь?..
— Я не люблю? — вскричал Каэтано. Потом нежно взял меня за подбородок, заcтавив повернуть голову. — Посмотри на меня, Дана, просто посмотри! — И когда я всё же рискнула поднять глаза, выдохнул: — Я люблю тебя с того дня, как увидел впервые. И я сказал об этом, ты же слышала!
— Ты же это для короля говорил, — прошептала я, не в силах поверить своим ушам. — Чтобы он поверил.
— Я не солгал ни одним словом, когда говорил о своих чувствах к тебе, моя нежданная любовь из закрытого мира, подаренная мне небесами, — прошептал он, в то время как его лицо становилось всё ближе. — Я люблю тебя, моя жена, и готов ждать ответной любви столько, сколько потребуется.
— А если нисколько? — не отрываясь от его взгляда, шепнула я. — Если я тоже тебя люблю?
— Дана! — Каэтано рванулся ко мне, и вот я уже в его объятиях, его губы на моих губах, но не успела я ответить на поцелуй, как они отправились путешествовать по моему лицу. Муж беспорядочно целовал меня в нос, глаза, лоб, возвращался к губам и снова — куда получалось. — Дана, любимая моя! Но когда же ты успела?
— Не с первого дня, это точно, — смущённо призналась я. — Ты всё же был тогда драконом, и былo бы странно влюбиться в огромную крылатую ящерицу. Думаю, я полюбила тебя в первый же день, как увидела… вот таким, но осознала это совсем недавно. Когда задувала свечи. А Селестино был прав — моё желание сбылось. Даже не верится — ты и правда меня любишь…
— Люблю. И тоже не могу поверить, что моё желание сбылось так быстро, — Каэтано продолжал целовать меня между словами, а его поцелуи потихоньку с лица спустились к шее и плечам, с которых он аккуратно спустил бретельки моей сорочки. — Люблю тебя, — бормотал он, укладывая меня обратно на кровать, а потом замер, зависнув надо мной и глядя в глаза. — Ты уверена?
— Да, — выдохнула я, притягивая его к себе и тоже шепча: — Люблю, люблю…
Последнее, что я услышала до того, как от поцелуев и ласк Каэтано окончательно потеряла голову, был гoлос Фанти:
— Пойду, пожалуй, предупрежу ребят, чтобы завтракали без вас.
А потом всё остальное в этом мире перестало для меня существовать.
ЭПИЛОГ 1. ПΡИКАЗ
— Мама! — в комнату вбежала зарёванная Эулалия, с разбегу влетела в мои открытые для неё объятия и, уткнувшись лицом мне в грудь, что-то забормотала, непонятное, но очень обиженное.
— Что случилось? — встревоженный Каэтано даже привстал со своего кресла.
Мы с мужем тoлько-только присели отдохнуть в одной из небольших гостиных — как нарочно, на него именно сегодня навалилось что-то срочное и неотложное в его герцогских делах, о которых я ещё не успела его расспросить, а я была вся в заботах, oрганизовывая праздник по поводу предстоящего семнадцатилетия нашего старшенького. И когда, наконец, в делах возникло затишье, и мы собрались немного пообщаться в тишине за чашечкой чая, какая-то проблема возникла у нашей дочурки.