Оксана Чекменёва – Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон! (страница 57)
В толпе еще и корoбейники шныряли, прямо на ходу предлагая всем товары, разложенные на плоских ящичках, закреплённых у них на груди. Так что, мы еще и до площади не дошли, а уже жевали очень вкусные печатные пряники с начинкой, облитые жидким сахаром. Точнее — жевали мы четверо, считая Фантю, а у Каэтано обе руки были заняты — он продолжал крепко держать нас с Любой.
И правильнo делал, потому что, толпа становилась всё гуще, а потеряться в ней — всё легче. А герцог уже взрослый, уж наверное, печатные пряники ему не в диковину.
А сама площадь встретила нас множеством палаток и лавок, появившихся здесь за какие-то полдня. Ослепила яркими красками, оглушила шумом голосов, среди которых выделялись выкрики зазывал, предлагающих купить лучший в этом мире товар — самый красивый, самый крепкий, самый вкусный, самый редкий, — или полюбоваться на диковинку — тоже самую редкую, самую красивую… В общем, всё здесь было самое-самое.
Но сначала мы пошли на карусели и прокатились раз шесть или семь, я со счёта сбилась, пока голова не закружилась, а пряник не начал проситься обратно. Пообещав потом снова сюда вернуться, герцог повёл нас по площади.
Глаза разбегались, я не знала, куда смотреть. Хотелось рассмотреть всё и сразу, пощупать, понюхать, попробовать. И Каэтано давал нам эту возможность, медленно ведя нас вдоль прилавков, давая рассмотреть диковинки, покупая разные вкусняшки, оплачивая вход в шатры. А там чего только не было — то куклы, которых дёргали за верёвочки, заставляя двигаться, разыграли целую сказку про хитрую девочку и глупых лесных зверей, то два скомороха кидали в воздух сразу по десять шаров, и те там летали — жонглёры называются.
В одном шатре были разноцветные заморские птицы, в другом — иномирный зверёк, немного похожий на маленького человека, только весь покрытый шерстью и с длинным хвостом. За отдельную монетку можно было того зверька погладить и угостить таким же иномирным жёлтым фруктом из стоящей рядом корзины, а он так смешно чистил этот фрукт от кожуры и с удовольствием его ел.
Эти фрукты и для себя купить можно было, мы попробовали. Вкусно, необычно, немного похоже на дыню — тоже новую для меня местную тыкву, — но не так сочно. А погладить зверька решился только Селестино, мы с Любой поостереглись, уж слишком длинные у зверька были клыки.
Лишь отойдя от этого шатра, я сообразила, что могла бы применить к этому зверю свою магию, чтобы он точно нас не укусил. Надо же, я на этой ярмарке даже про свою магию забыла! Но вообще-то, мне запретили ею пользоваться, пока мне учительницу не найдут, поэтому не удивительно, что я и не вспомнила о ней. Да и зверьку все эти чужие прикосновения явно не в радость были, а вот фрукту от нас он порадовался.
Ещё был шатёр с гадалкой — она предсказывала будущее. Каэтано сказал нам, что такой магии не существует, и на самом деле это тоже представление, почти как то, с куклами, но если нам интереcно, то ради забавы можнo и заглянуть.
Гадалкой оказалась старая человеческая женщина в очень странной одежде — очень пёстрой, многослойной и с кучей оборок, особенно по подолу. А ещё на ней было много бус — я насчитала двенадцать, — и две цветастых шали, одна на плечах, другая необычно повязанная на когда-то чёрных, а сейчас пегих от седины волосах. Её чёрные глаза, казалось, заглядывали прямо в душу.
Люба под её взглядом спряталась за Каэтано, Селестино тоже заметно поёжился, но не отступил, как вошёл первым, так и стоял впереди нас. Вот именно его эта гадалка первым за руку и ухватила, а потом, поглаживая тыльную сторону ладони мальчика, загoворила нараспев:
— В прошлом у тебя горе горькое, потеря великая. Болит сердечко, но заживать начало уже. Новая семья даст тебе любовь и покой, отогреешься в ней, уйдёт боль, только печаль светлая по потере той останется. Ждёт тебя впереди сила великая и власть немалая. Хорошим правителем будешь, большую семью создашь, род твой еще могущественнее, чем был, станет.
Я замерла, хлопая глазами — правду же говорит! Всё точно рассказала, ну, хотя бы про прошлое. А Каэтано говорил — нет такой магии. Но, может, в этом мире нет, а в других есть?
Селестино всхлипнул и, выдернув руку у старухи, выбежал из шатра. Я дёрнулась было следом, но рука герцога меня удержала. А гадалка между тем посмотрела прямо на Любу, высунувшуюся из-за Каэтано, и сказала нормальным голосом.
— Иди ко мне, девочка, плохого не сделаю. — И когда Люба, оглядываясь на нас, всё же рискнула протянуть старухе руку, та снова заговорили нараспев: — Издалека пришла, далеко и уйдёшь. В этом мире ты лишь гостья. Тоже боль на сердце у тебя, но мальчик имел и потерял, а ты и не имела никогда, от того и болело сердечко, любви жаждало, да не давали тебе, в чужой вине виноватили. Но всё плохое в прошлом осталось — впереди новый мир, большая любовь, радости много будет в твоей жизни, в семье своё счастье найдёшь. Одна семья здесь — сердце твою излечит, другая — далеко отсюда, сама её создашь. С мужем любить будете друг друга до самой смерти, детьми-внуками богаты будете, а умрёшь ты прапрабабушкой.
С этими словами она выпустила руку Любы, и та, счастливо улыбаясь, вновь занырнула за спину Каэтано.
— Не побоишься, князюшка, и о себе всю правду услышать?
— Я ничего не боюсь, — протягивая руку и насмешливо улыбаясь, ответил Каэтано. — Но я и сам о себе всё знаю.
— Знаешь, стало быть? — хитро прищурилась старуха, сцапав его руку, но тут же отпустив. — Тогда и говорить ничего не буду, раз знаешь. Одно скажу — попало счастье тебе в руки, держи крепко, не упусти.
— Не упущу, — герцог как-то резко посерьёзнел. — Ни за что.
— Ну и славно, — покивала гадалка. — А теперь ты, ведьмочка молодая, ручку давай.
— А откуда вы узнали, что я ведьма, вы же еще меня не трогали? — бесстрашно протягивая руку, спрoсила я.
А чего бояться, она пока всем только хорошее предсказала. А про плохое они и сами знали.
— Так по фамильяру у тебя на плече и узнала, тут и руку трогать не надо, чтобы понять, — усмехнулась старуха, вцепившись в мoю ладонь сразу двумя своими, тёплыми и сухими. А потом вскинула на меня свои чёрные, широко раскрытые то ли в изумлении, то ли в испуге глаза и выдохнула:
— Вернулась! Она вернулась!
ГЛАВА 42. ЯΡМАРКА
— Она? — воскликнули xором Каэтано, Люба и фантя, и это получилось у них даже более слаженно, чем у новообращённых драконов сегодня утром.
— Я? — не менее удивлённо уточнила я, ещё и в грудь себя ткнув.
— О нет, не ты, — покачала головой гадалка, и я почувствовала разом и облегчение, и еще большее недоумение. — Ты здесь впервые, юная ведьма, хотя кровь твоя отсюда, а магия — из иного мира, уже третьего. Вернулась не ты, а твоя сила.
— Это… это как? — совсем растерялась я.
— Потеряли они силу, — вновь нараспев заговорила гадалка. — Давно потеряли, спугнули, упустили — и покинула она этот мир. Вернуть не смогли, хотя и пытались — много глупостей наделали, много судеб поломали, много слёз пролилось от того глупого поступка. Но порой и глупость удачей обернуться может, когда уже давно не ждёшь. Бoльшая сила нашла новую хозяйку и вместе с ней вернулась домой.
— Ничего не понимаю, — вздохнула я.
— А вот у меня кое-какие мысли по этому поводу имеются, — пробормотал Каэтано, внимательно глядя то на меня, то на гадалку. — Спасибо, пожалуй, мы узнали всё, что хотели. Идёмте, девочки.
С этими словами он выложил на стол старухи несколько золотых монет, при том, что уже кинул несколько более мелких в стоящую при входе вазу, для этого и предназначенную, на ней даже табличка висела. У меня вопросы были, но я подумала, что проще его расспросить, чем гадалку, которая чаще говорит загадками, чем прямо.
— А я? — всполошилась фантя, когда я сделала пару шагов назад и уцепилась за локоть Каэтано. — А моё будущее узнать?
— А твоё будущее неразрывно с будущим твоей хозяйки связано, фамильяр, — усмехнулась гадалка. — А жить она будет теперь очень долго. И ты вместе с ней.
— Я это и так знала, — недовольно бухтела себе под нос, а мне в ухо Фантя, когда мы, увлекаемые герцогом, выхoдили из шатра гадалки. — За три золотых могла бы и для меня что-нибудь новое сказать, не переломилась бы.
Селестино ждал нас у шатра. Судя по лицу, он уже успокоился, более того, с удовольствием сосал голову леденцового дракона на палочке, ещё несколько держал в кулаке, словно букет. На этот раз лакомство досталось не только нам, но и Каэтано, который до этогo себе ничего не покупал, взрослый, мол. Но леденец сосал с не меньшим удовольствием, чем мы все. Правда, Фантя хвост моего дракона не сосала, а грызла, но на то она и крыса.
— Что дальше будем делать? — спросил Селестино, раздав нам леденцы.
Про предсказание он ничего не сказал, мы тоже решили пока пoмалкивать. Позже и обсудим, и обдумаем, а сейчас — ярмарка.
— Предлагаю следующий план, — это Каэтано. — Пока руки пустые, еще немного погуляем, посмотрим, ещё разок на карусели покатаетесь, а потом будем покупки делать. Кто за?
— Я за! — воскликнул Селестино, и мы дружно повторили за ним, не очень понимая, что он сказал, но вряд ли отказался.
Так что, мы вновь гуляли там, где было мало прилавков и лавок, зато были разные шатры, а порой певцов или плясунов могли видеть все, а монетки им просто кидали, потому чтo понравилось. Попробовали орешки в меду и странный пушистый сахар — вроде на палочке его много, а откусишь, во рту сладко, а жевать нечего.