Оксана Чекменёва – Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон! (страница 40)
— Четыре домашних, пять лёгких для прогулок, два тёплых для прогулок, два для школы, — прочла та.
— Хорошо, на первое время должно хватить. Бегом, девочки, нас ждёт много работы, — Джуана ускорила шаг, остальные припустили за ней и быстро скрылись на лестнице для прислуги.
Надо же, а Любе ни обеденных, ни вечерних платьев не сошьют, зато и больных тоже. Интересно, почему? А обувь больную? А как об этом узнать, если Валэско ничегo не объясняет.
Я размышляла над этим, надевая снятый лапоть, и тут как раз и зашла Мэрисела, чтобы меня подстричь. Так мы с Любой до ужина и не увиделись.
Поджидавший в столовой герцог с улыбкой осмотрел нас:
— Какие нарядные красавицы разделят со мной трапезу, — отодвигая для меня стул, восхитился он. — Все три.
Это он заметили наши с Любой платья — она тоже была в новом, — и шнурок на шее Фанти.
— И тебе очень идёт эта причёска, Дана.
— Спасибо, — поблагодарила я, садясь на предложенный стул. Люба и Фантя справились сами. — И за новые платья тоже.
— Рассказывайте, как впечатления? Что выбрали, какого цвета, какие фасоны понравились больше всего? — усевшись во главе стола и взявшись за вилку, стал расспрашивать Каэтано.
Мы с Любой растерянно переглянулись, а Фантя расхохоталась так, что упала на спину и лежала, дрыгая лапками, не в силах подняться от смеха. Наконец сумела немного успокоиться и ткнула в меня лапкой.
— Выражение её лица видите? Вот у неё такое же было, только ещё pастеряннее, когда к нам портниха ворвалась. И говорила, говорила, говорила… Даже у меня голова закружилась, а я просто на кровати сидела, смотрела. А Дану они ещё и крутили-вертели, измеряли всю, накидывали на неё ткани разные, я думала, её закопают в них совсем!
— И говорила, говорила, говорила, — поддержала я свою крыску, когда герцог вопросительно на меня посмотрел. — Я половину слов не поняла, только что мне вот это пойдёт, и это, а вот этот цвет затенит мoи волосы, а этот зачеркнёт глаза…
— Наверное, всё же оттенит и подчеркнёт? — подсказал Каэтано, тихонько посмеиваясь.
— Наверное, — согласилась я. — А что такое фасоны? Кажется, она говорила это слово, но я не поняла.
— Это означает — как выглядит платье. Так вам даже рисунки не показали? Не предложили выбрать?
— Мне показали, — похвалилась Люба, когда я замотала головой. — Одну картинку. Джуана сказала, что такую форму носят девочки в гимназии, и если я хочу, она мне такую же сошьёт, и не важно, что я не маг. Я захотела, это же ничего?
— Ничего, — улыбнулся ей герцог. — Учиться в местной школе можно в любой одежде, почему бы и не в форменной? Некоторые родители заказывают такую форму своим детям, у которых магия ещё не проснулась, не вижу в этом ничего страшнoго. И мне кажется, ты в ней будешь просто очаровательной.
Люба разулыбалась, густо покраснела, уткнулась в тарелку и заработала ложкой. А я всё же рискнула взять вилку и наколоть на неё жареный в сметане гриб, лежащий на моей тарелке. И у меня получилось! Я наколола следующий, а потом ещё и ещё — и все съела! И ни один не упал!
Мятую картошку с грибной подливкой я всё равно ела ложкой, но поняла, что вилка — не так и сложно, а иногда и удобно, я просто раньше не пробовала. Буду и дальше учиться, и когда-нибудь научусь есть так же аккуратно, как и герцог.
Когда дошли до пирогов с брусничным компотом, я вспомнила, о чём собиралась спросить герцога.
Он долго хохотал над вопросом, для чего нужны больные платья, и почему Любе их не сошьют — вдруг oна заболеет, что будет надевать? Потом объяснил, что платья не больные, а бальные, для бала — это такой праздник, когда господа собираются вместе и танцуют. Бывает такое не очень часто, но у любой леди должно такое платье быть, и не одно. А детей на бал не берут, это взрослый праздник, поэтому Любе их и не сошьют.
А болеют драконы редко, точнее — болеют только дети, у которых магии еще нет, но взрослые тоже могут пораниться или получить магическое истощение. И тогда или приглашают целителя, если что-то серьёзное, или просто ждут, когда само заживёт. Но в кровать ложатся в том же, в чём и спят, специальной одежды для болезней у них нет.
Когда ужин закончился, и мы уже выходили из столовой, Люба предложила мне показать буквы, которые она сегодня узнала в школе, чтобы я тоже смогла их выучить. А то раньше не получилось.
— Погодите-ка, — окликнул нас герцог. — Люба, я правильно понял, что ты собираешься сама обучать Дану?
— Ну да, — кивнула девочка. — В школу же ей ходить нельзя, а как она будет новые буквы учить?
— Так, — нахмурился дракон и постучал пальцами по столу. — Я уже дал распоряжение найти для тебя, Дана, домашнего учителя, собственно, даже не одного. Хотел сделать как лучше, а получилось, что запретив тебе ходить в школу, я взвалил учительские функции на ребёнка.
— Но мне не сложно! — воскликнула Люба.
— Верю, — кивнул герцог, продолжая хмуриться. — Но это абсолютно неправильно. Дана, возьми свои тетради, карандаши, что ты там обычно в школу берёшь, и приходи в мой кабинет.
— Вы сами будете её учить? — удивилась фантя, в то время как я просто стояла и глазами хлопала.
— Да, — кивнул герцог. — Моя оплошность, мне её и исправлять.
ГЛАВА 29. УРОК
Кабинет герцога находился на первом этаже, и его я раньше тоже не видела. Большая, почти как cтоловая, зелёно-коричневая комната, мебель резная, из толстых досок, видно, что на века деланая. Много шкафов с книгами, огромный стол, за которым дракон и сидел, еще диван, два кресла, несколько стульев у стены, в углу маленький столик. Большущая картина с замком на свободной стене над диваном, на окнах занавески до пола из толстой зелёной ткани, такие закроешь — ничего видно не будет, солнечный свет не пробьётся.
В двух углах большие кадки то ли с маленькими деревьями, то ли с очень большой травой, непонятно. Похоже на лопухи, только листья словно ножницами порезанные. Зачем такие растить — ни цветов, ни плодов?
— Проходи, Дана, положи свои вещи вон туда, — Каэтано поднял голову от бумаги, которую внимательно читал, и указал на тот самый маленький столик, на котором стоял кувшин с водой и бокал на ножке, всё это на небольшом подносе. — Кувшин убери… да хоть вон на ту полку. Потом возьми тетрадь, в которой пишешь, и иди ко мне.
Я сделала, как велели, и присела на стул, стоящий сбоку у стола герцога. Отложив свои бумаги, он пoсмотрел, какие буквы я уже знала, попросил их назвать, похвалил и показал еще одну — букву «Ш». Как она пишется печатно и письменно. Предложил вспомнить слова, которые на неё начинаются. Я вспомнила шапку, шишку и шкаф.
Похвалив, герцог выдал мне какой-то старый исписанный листок, вынутый из стола, и такую же старую тоненькую книжку, а потом велел взять карандаш и подчеркнуть все буквы «Ш», которые я найду на листке и на одной странице в книге.
Усевшись за маленький столик, я принялась за работу. С книгой я справилась быстро, а вот с листком измучилась. Письменные буквы соединялись вместе, и если какие-то можно было легко узнать, тo эта «Ш» была слишком похожа на другие буквы. Но я сделала, что могла, очень старалась, за что и была похвалена герцогом.
— Ты молодец, — просмотрев обе мои работы, улыбнулся мне он. — Конечно, здесь ты подчеркнула и лишнее тоже, — он потряс листком, — но ничего страшного. Главное — ничего не пропустила. А я, пожалуй, слегка опередил ситуацию, дав тебе рукописный текст, да еще и с такой сложной буквой. Так себе из меня учитель, я уже и позабыл, как меня самого буквам обучали, и в каком порядке, но я буду стараться. Вместе учиться будем, хорошо?
— Хорошо, — улыбнулась я в ответ, довольная похвалой.
Потом я написала по две строчки каждой буквы — большой и маленькой, письменной и печатной, заодно сосчитала, что четыре раза по два будет восемь.
— Поздравляю, ты только что решила свой первый пример на умножение, — довольно улыбнулся дракон. — Случайно получилось, но почему бы и нет? Просто запомни это.
Потом он показал мне ещё две буквы — «Х» и «Ф». И их я тоже искала в той книжке, но не на листочке, а потом писала в тетради. Герцог в это время что-то читал и писал за своим столом, пару раз к нему кто-то заходил, в первый раз молча — ну, поздоровавшись, конечно, — отдал стопку бумаг, во второй — что-то рассказывал про количество беженцев из Цитриновых, и куда расселили тех, у кого не нашлось поблизости родни.
Я слушала краем уха, выводя буквы в тетради и думая о том, сколько же дел навалилoсь на беднягу герцога, на его столе бумаги стопками лежали, и при мне еще добавились. А он еще нашёл время со мной заниматься. И пусть не так и много он на меня потратил, в основном я сидела в сторонке и задания выполняла, но ему и эти минутки не лишними были.
Хороший у рода Сапфировых нoвый глава. Пусть молодой и, по его словам, совсем не обученный, но ответственный, дела свои на других не спихнул. То есть, вначале, наверное, всё же спихнул, но он же не просто так там, над обрывом, валялся, он работал изо всех сил, чтобы страшная беда больше никогда не повторилась.
И тут до меня дошло, что я так и не сделала того, что ему обещала — никому не рассказала, что он вовсе не валялся там без дела. Даже Любе не успела. Хотя, может, ей Фантя расскажет? Сама она в кабинет герцога не пошла, мол, её никто не звал и обучать не обязан, oна ж не его подопечная, как мы с Любой. На всякий случай спрошу Фантю, и если нет — всё же загляну к Любе перед сном.