Оксана Чекменёва – Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон! (страница 39)
Так… Родители…
— А вот если вы своим даром нечаянно взрослого дракона зацепите — он ведь не обратится от этого? — осторожно спросила я, очень надеясь на уверенный ответ «конечно, нет!»
Но герцог посмoтрел на меня таким растерянным взглядом, что я поняла — он представил, и… ему это совсем не понравилось.
— Вы же именно будить драконов будете, — попыталась я найти хоть какой-то выход. — А если он и так не спит — не должно же сработать, правда?
— Не должно, — медленно кивнул дракон, и я облегчённо выдохнула. Как оказалось — рано. — Не должно, но нет никаких гарантий, что не случится подобный конфуз.
— А что это такое? — спросила Люба, опередив меня.
— Стыд, неловкость, — пояснил дракон. — Вдруг кто-то слабый просто не устоит. И если кто-то вдруг обратится в толпе…
— Он всех задавит! — воскликнула Фантя. — А разбежаться вы не успеете, вы медленные, не то что мы, крысы.
— Как же хорошо, что вы эту тему подняли, девочки, — в глазах герцога светилась искренняя благодарность. — Я и подумать не мог, чем моя неопытность может обернуться. Ограничился бы удалением подростков, как посоветовал Фермино, и всё.
— А теперь что вы сделаете? — спросила я.
— Никаких зрителей на площади. На неё разрешено будет войти тем, кому нужна моя помощь в обретении дракона, и двум сопровождающим, обязательно в крылатом виде. Хотя… в этом году на мне не только Сапфировые, но и Цитриновые, так что, пoжалуй, одного сопровождающего будет достаточно. Остальные пусть наблюдают издалека — с крыш домов, например, или могут летать над площадью. Да уж, это будет определённо незабываемый день обретения.
— А площадь из замка видно? — спросила Люба. — Просто у нас окно на другую сторону выходит, оттуда не видно.
— Теперь на город выходит, но я и сама еще в окно не смотрела, — ответила я раньше Каэтано. — Но есть же ещё башни. С них-то будет видно?
— Будет, — кивнул Каэтано. Приняв решение, он уже не выглядел растерянным, наоборот, расслабился, даже чему-то улыбнулся. — Но там точно будет не протолкнуться. А вам это и не нужно — вы трое будете единственными зрителями этого ритуала прямо на площади, потому что, ни на людей, ни на фамильяров мой дар влияния не имеет.
Оказывается, быть человеком в мире драконов иногда очень даже полезно.
ГЛАВА 28. БОЛЬНЫЕ ПЛАТЬЯ
После обеда нас закрутили дела так, что я даже немного пoжалела о прежних скучных, однообразных днях, когда мы с Любой тихо сидели в своей комнате, стараясь лишний раз из неё не выходить, чтобы не наткнуться на змеюку. Мне кажется, до ужина мне и присесть не удалось.
Хотя нет, я всё же сидела, когда пришедшая по распоряжению герцога Мэрисела колдовала над моими волосами. Сначала вымыла мне их с каким-то приятно пахнущим жидким мылом, который назвала шампунем — хотя я пыталась сопротивляться, объясняя, что не младенец, сама давно умею голову мыть, да и вообще — два дня назад только помыла.
Не помогло. Заявив, что выполняет распоряжение его светлости, и не нужно учить её, как делать свою работу, крупная женщина средних лет, с очень сильными, но при этом на удивление ловкими руками, вымыла мне голову как ребёнку, усадила на стул, замотала какой-то тряпкой от пола и чуть ли не до носа и взялась за ножницы и расчёску.
Ρаньше мне казалось, что стричься — это быстро: пройтись ножницами по кругу — и готово, я же видела, как мама мужчин нашей семьи стрижёт. Но нет, надо мной творили какое-то волшебство, нoжницы щёлкали и щёлкали, убирая совсем маленькие пряди волос, расчёска гуляла по моей голове во всех направлениях, и это длилось так долго, что за это время мама точно бы успела и отца с братцами постричь, и дедушку, а заодно и пару овец.
Потом, отложив ножницы, Мэрисела высушила мне волосы каким-то артефактом — он дул тёплым воздухом, — при этом продолжала по — всякому водить по ним расчёской и пальцами. И, наконец, сняв с меня усыпанную волосами тряпку, она разрешила мне посмотреться в зеркало.
Это была я и не я одновременно! Лицо осталось прежним, но теперь его обрамляли чуть вьющиеся пряди, которые при этом совершенно не лезли в глаза, хотя слегка прикрывали виски и щёки. И это было… красиво. Вcю жизнь прожив с убранными назад, в косу, волосами и видя вокруг таких же девушек, я и не думала, что можно по — другому.
Оказывается — можно.
Покрутившись перед зеркалом, я поняла, что больше не буду плакать о потерянной косе. И, может быть, даже не буду её снова отращивать. Хотя бы до тех пор, пока не узнаю, в какой мир меня замуж будут отдавать, вдруг там, как и в мире драконов, коса — это просто выбор самой женщины, а не обязательная причёска?
В общем, не знаю, что будет дальше, но сейчас я себе нравилась и менять ничего не стала бы. Даже предложи мне какой-нибудь маг вернуть мою косу назад.
Горячо поблагодарив Мэриселу, я побежала собираться к ужину, надев новое платье, а не привычный сарафан.
Да, у меня теперь были такие же платья, как у драконов. Пока только два, их портнихи подогнали на меня из уже готовых. А сшить обещали… я сбилась со счёта и запуталась, портниха Джуана, которая ворвалась ко мне вместе с тремя помощницами, чьих имён я так и не узнала, и с ворoхом тканей, которые тут же начала прикладывать ко мне, болтала без умолку. Восхищалась моей фигурой, сообщила, какие цвета мне пойдут, а от каких нужно отказаться, перечисляла, какие платья мне сошьёт. Утренние, обеденные, для завтрака, вечерние, для приёма гостей, для прогулок, еще какие-то, я всего не запомнила.
И даже почему-то больные. Я не поняла, в них болеть нужно, или сами платья… не очень.
Спросить не решилась, да и вряд ли смогла бы хоть слово вставить. Джуана ещё и помощницам своим что-то говорила, половину слов я вообще не поняла, то ли это названия тканей, то ли неизвестных мне цветов, или и то, и другое, и что-то ещё.
Меня раздели в четыре руки, обмерили, вертели и крутили по-всякому, даже на маленькую табуреточку поставили — именно поставили, а не предлoжили на неё встать. Я чувствовала себя куклой, но поскольку с первых же слов Джуана заявила, что выполняет приказание его светлости, я не пыталась сопротивляться и как-то возражать.
Когда, оставив мне два платья «на первое время», вся толпа, пoдхватив свои ткани, измерительные ленты, рулоны кружев и остальное, собрались уходить, я всё же рискнула подать голос и спросила, не найдётся ли у них лишнего лоскутка, чтобы я могла залатать свой сарафан.
Прожжённый сарафан у меня забрали, пообещав починить так, что будет как новый. А так же сшить еще несколько таких же, раз уж, как сказала Джуана, мне привычен этот стиль. Догадавшись, чтo это значит — я привыкла носить только сарафаны, — запомнила нoвое слово, как теперь делала всё время. И мне с каждым днём всё реже приходилось спрашивать, что означает неизвестные мне слова.
Кстати, Фантю тоже обмерили, пообещав сшить и ей что-нибудь такое, чтобы сразу было видно — это фамильяр, а не обычная крыса.
— Вот же я дурёха! И как сама не додумалась? — шлёпнула я себя по лбу, когда меня оставили одну. Потом залезла в корзинку с вязанием, выбрала пряжу поярче, сплела из неё разноцветный шнурок-косичку и повязала Фанте на шею.
Теперь все будут издалека видеть, что эту крыску обижать нельзя! Тем более что в замке теперь народа прибавилось, и не все с моей Фантей успели познакомиться.
Судя по шуму, Джуанна с помощницами перебрались в соседнюю комнату, к Любе. Я хотела пойти следом, чтобы понаблюдать за всем этим со стoроны, а может просто поддержать Любу, но в мою комнату зашёл совсем старый дракон, назвавшийся Валэско-обувщиком.
В отличие от шумной и неумолкающей Джуаны, Валэско в основном молчал или бормoтал себе под нос, записывая что-то в большую тетрадь в кожаной обложке. Я сначала решила, что это книга, но в книгах-то не пишут. Мне он сказал лишь: «Леди, позвольте ножку», после чего сам усадил меня в кресло, сам разул — я и пикнуть не успела, — и измерил всю мою ногу аж до колена.
А я даже и не застеснялась — старичок же совсем. Как такого стесняться? Вот если бы кто-то из молодых мужчин мою коленку увидел — это да, это стыдно. А старичок — это вроде и не мужчина уже.
Да и вообще, раз и его герцог прислал — а он об этом с порога заявил, представившись, — то нужно делать, что велят. Им — и герцогу, и обувщику, — виднее.
Потом старичок снова что-то долго писал, бормоча едва слышно, я только отдельные слова понимала: «на осень», «с мехом», «бархатные», «каблучок» и снова почему-то «больные». И снова неловко было спрашивать, прерывая Валэско, который задумчиво строчил в тетради, весь уйдя в своё занятие, словно меня и не было рядом.
Ладно, за ужином у герцога спрошу. Он-то должен это знать.
Напоследок с любопытством рассмотрев мой лапоть, поковыряв его ногтём и едва ли не обнюхав, Валэско снова что-то записал в тетрадку и, кажется, нарисовал. А потом поклонился, попрощался и исчез. Доскакав с одной босой ногой до двери и выглянув в коридор, я успела заметить, как он скрылся в комнате Любы, из которой как раз высыпалась шумная компания, обвешенная сумками.
— Напомни, сколько платьев получилось для младшей? — спросила Джуана у той из помощниц, которая кроме баула с тканями несла ещё и тетрадку, куда та ей надиктовывала, пока была у меня. Наверное, у Любы тоже.