Оксана Барских – Вторая жена. Ты выбрал не нас (страница 22)

– Да, Саид Шамильевич подписал соглашение касательно отступных и имущества, так что с этим проблем не возникнет.

Адвокат со мной не спорит и не настаивает больше ни на чем, но хоть его взгляд и не выражает никаких эмоций, я чувствую, что мои действия он не одобряет. Я же стою на своем и решений менять не собираюсь. Как только спустя несколько дней благодаря связям брата и самого Саида, которому не терпится снова стать свободным мужчиной, получаю развод, сразу же выставляю дом на продажу.

Всё это время мы с дочкой живем у родителей, с которыми я не знаю, как себя вести, так что я хочу как можно скорее решить вопрос с жильем и уехать как можно дальше, чтобы начать новую жизнь.

Все эти дни мать избегает меня, словно не может смотреть мне в глаза, а отец, как обычно, пропадает на работе. Единственные, с кем отношения никак не изменились, так это братья, которым, казалось, было неважно, находимся ли мы в кровном родстве.

– Ты уверена, что хочешь уехать, Дилар? Никто ведь вас с Аминой не гонит, – говорит мне однажды Валид, который переживает из-за нашего предстоящего отъезда сильнее всего.

– Уверена, Валид. В этом городе нам спокойной жизни не дадут. Ты разве не слышал, что матери без конца ее подружки и знакомые звонят? Стервятники слетаются, чтобы полакомиться сплетнями, разве это жизнь? Это сейчас Амина маленькая, а как в школу пойдет, так ее безотцовщиной называть будут, а что еще хуже, могут начать и травить. Что ж я за мать буду, если позволю издеваться над своим ребенком и заставлять ее страдать? Да и семья Инжу и Саида меня в покое не оставят. Не место нам больше здесь, Валид.

– Это Саиду в городе не место, – цедит сквозь зубы брат, недовольный тем, что всё обернулось вот так.

– Ты не расстраивайся, мы ведь всё равно видеться будем. Вы ведь в столицу по делам часто приезжаете, так что даже соскучиться по нам не успеете, как мы вскоре увидимся.

– Удивлен, что отец разрешил тебе переехать.

Я молчу, хоть у меня и есть предположения на этот счет. Отцу, в отличие от матери, стыдно передо мной, поэтому он и не возражает против моего отъезда. Даже наоборот, готов купить нам с дочкой в Москве квартиру и помочь с трудоустройством. Я слышала их разговор с матерью пару дней назад, как она отговаривала его от этого поступка, напирала на то, что меня надо повторно выдать замуж хоть за кого-нибудь, чтобы скрыть позор, сбагрить в какое-нибудь село, выждать, когда всё уляжется, но отец проявил твердость. Даже повысил на нее голос, велев замолчать и прекратить городить ерунду.

– Мне кажется, он, наоборот, рад моему отъезду, Валид, – говорю я, чувствуя, что так оно и есть.

Ему неловко видеть меня, поэтому он практически перестал появляться дома. Свои же чувства я пока не осознаю. Обидно ли мне, что ничего уже не будет, как прежде, или я рада тому, что многое в моей жизни прояснилось? Лишь время покажет.

– Никто не хочет вас отпускать. Отец тебя любит, Дилара, несмотря на то, что…

Валид сглатывает, не договаривает, но мне и так всё понятно. Ни к чему снова ворошить прошлое, которое и без того было растревожено.

– А мама? – задаю я ему вопрос не в бровь, а в глаз.

Он отводит взгляд, ему неловко, но вместе с тем и врать мне в лицо он не может. И без того сам понимает, как она ко мне относится. Он всегда был самым внимательным и чувствительным из всех моих трех братьев, так что наверняка замечал, как разнится отношение матери к ним, ее мальчикам, и ко мне, единственной и желанной, казалось бы, девочке.

– Мама не может тебя не любить,, – как-то неуверенно всё же отвечает он, а затем добавляет, – со следующей недели отец приставит к ней медсестру, которая будет следить, чтобы она регулярно принимала лекарства. Как только всё наладится, уверен, она первая к тебе приедет и попросит прощения. Ты ведь знаешь, что… Что ты нам всем не чужая.

– Всё хорошо, Валид, не беспокойся обо мне, я в порядке, – вздыхаю я и не собираюсь развивать эту тему.

Гадаю в этот момент, знает ли он о том, что у отца есть другая любимая женщина, которая живет отдельно, или Амир не посвятил его в эти семейные проблемы? В любом случае, не считаю нужным говорить об этом.

Отказываться от квартиры, которую отец подарил мне, не собираюсь, а деньги, вырученные от продажи дома, который мне остался после развода, положила на счет, чтобы обеспечить будущее Амины.

В день отъезда, когда мы с дочкой сидим на чемоданах, я всё время оборачиваюсь в надежде, что мама выйдет, чтобы проводить нас. Пусть я и знаю, что она меня не любит, но мое сердце не желает этого принимать. Как никак, все эти годы я считала ее своей родной мамой, которая никогда не пожелает мне плохого.

Поколебавшись, я всё же хочу попрощаться с ней лично, посмотреть ей в глаза впервые с того разговора, когда наша семья разделилась на до и после.

Оказавшись у ее спальни, я сначала стучу, а, не дождавшись ответа, всё равно вхожу, не собираясь отступать.

– Мы можем поговорить? Мама…. – последнее я произношу неуверенно, скорее, по привычке.

Она сидит ко мне спиной, недовольно сразу же дергает плечом.

– Не называй меня так. Ты мне не дочь!

Становится неуютно от ее резкости, но я не ухожу. Пусть сердце и кровоточит, но я не смогу уехать, оставив между нами недосказанности.

– Почему?

– Что почему?!

– Почему ты меня так ненавидишь? Разве я сделала тебе что-то плохое? Я ведь не виновата, что… что я не твоя дочь…

Голос мой против воли хрипит, я не контролирую своих эмоций. Сама от себя такого не ожидала, но глупо было ожидать, что смогу сохранять самообладание, оказавшись перед матерью. Она не оборачивается, и я этому даже рада. Словно я сама не готова смотреть ей глаза в глаза.

– А чему мне радоваться? – глухо произносит она, когда я мнусь, думая, что она разговор продолжать не намерена. – Хамит остался в семье только из-за тебя. Всё пекся о своей принцессе, хотел для тебя самого лучшего, выделял среди наших с ним сыновей. Ты была для него светом в окошке, и с каждым годом я всё больше понимала, что ты – та опора, на которой держится наш брак. Он…

Мама всхлипывает, и я было дергаюсь, чтобы тронуть ее и как-то успокоить, но осекаюсь и продолжаю стоять на месте. Вряд ли ей понравятся мои прикосновения.

– Ты была его любимицей, а я… Я никем…

Так вот оно в чем дело. Ревность. Вот что она ко мне испытывает. Вот та самая причина ее ненависти ко мне.

– Мам, я…

– Хватит так меня называть! – истерично кричит она и, наконец, оборачивается ко мне, заставляя отшатнуться от взгляда, в котором явственно проступает неприязнь.

Вот только в глубине ее глаз я вижу и боль, которую она хоть и пыталась скрыть, но это у нее не получилось.

– Ты хоть знаешь, как это мучительно наблюдать, когда твой ребенок воспи…

Она проглатывает последние слова, словно сболтнула лишнего, а вот я не особо обращаю внимания на ее оговорку. Управляй мной сейчас разум, насела бы на нее, чтобы она высказала всё, что хотела, но в этот момент мной руководят кипящие во мне эмоции.

– Надеюсь, тебе полегчало, ма… Бану.

– Уезжай от греха подальше, Дилара, и никогда сюда не возвращайся. Так будет лучше для всех.

Я сглатываю и молчу, проглатывая собственные обиды, которые клокочут во мне, словно я – жерло вулкана.

Сердце мое стучит, на глаза наворачиваются слезы, и я часто моргаю, чтобы позорно не расплакаться перед женщиной, которую несмотря ни на что люблю.

Кажется, что мы больше никогда не увидимся, но знала бы я, как сильно ошибаюсь…

Глава 24

Полгода спустя

– Дилара Хамитовна, я выслал вам на почту новый договор, переведите его и согласуйте с юристами.

Перед уходом на деловую встречу, шеф, как обычно, раздает указания, и вскоре в офисе остается становится чуть оживленнее. Я же, наоборот, остаюсь сидеть за столом и сразу приступаю к переводу. Хочу успеть закончить чуть раньше и сводить дочку в торговый центр.

Она уже второй день просит у меня новую курточку, а я не нарадуюсь тому, что последние недели она наконец оттаивает и перестает спрашивать об отце.

Даже воспитательница говорит, что дочка стала играть с другими детьми и перестала от них отгораживаться. Это не может не радовать мое материнское сердце.

– Дилар, ты бы хоть пару минут отдохнула от монитора, а то мне иногда кажется, что ты змея.

От работы вдруг отвлекает голос Нади, одной из коллег, с которой я сдружилась сильнее, чем с остальными. Она, как и я, была матерью-одиночкой, ее дочка была ровесницей моей Амины, и они, на удивление, хорошо общаются, что стало решающим фактором открыться мне новому общению.

– Почему змея?

Я сохраняю файл, отправляю его по почту отделу юристов, а сама зажмуриваюсь, чувствуя, что слегка побаливают глаза. На Надю не обижаюсь, за это время успела изучить ее характер.

– Так змеи ведь не моргают, у них нет век. Так и ты, как только приступаешь к своему переводу, почти не моргаешь. Пойдем лучше, кофе выпьем, а то у меня уже сил нет. Всю пятую точку отсидела, аж ноги подкашиваются.

Надя вытягивается вверх, хрустит косточками, и я киваю, отлипая от своего кресла. Наши столы в опен-спейсе расположены рядом, так что мы постоянно вместе, и в первое время, благодаря Надиной общительности, я не чувствовала себя не на своем месте.

Когда мы с дочкой только переехали в столицу, мне казалось, что у меня ничего не получится, как бы я ни старалась храбриться, но мне повезло. Пусть не сразу, но мне удалось устроиться в эту компанию по международным перевозкам на стажировку в качестве помощника переводчика, а благодаря моим знаниям и навыкам после испытательного срока меня зачислили в штат.