Оксана Барских – Цена развода. Я не отдам вам сына (страница 27)

— Поговори мне еще тут, — икает Владимир и скалится, с недовольством разглядывая Дмитрия. — Танька, двоюродная сестра моя, работает тут. Сообщила, что женушка моя с инфарктом слегла. Предупреждал я ее, что доведешь ты ее до могилы, а она всё заладила, что теперь, дескать, от меня избавилась, и заживет с тобой припеваючи. А я тебя что, плохо знаю? Такие, как ты, с такими, как Сенька, только в постели кувыркаются, а замуж других берут. Что, довел мою колхозницу до больнички и радуешься?

— Рот закрой! — цежу я сквозь зубы и стискиваю кулаки. Слышать эти гадости из уст того, кого всю жизнь считал отцом, неприятно.

Не знаю, до чего я мог дойти, но в этот момент меня подзывает медсестра, и мне приходится оставить мужиков разбираться между собой самим.

— Ваша мама пришла в себя, вас зовет.

Я еще раз кидаю взгляд на готовых подраться друг с другом мужиков и решаю не мешать им. Эта драка назревает у них не одно десятилетие, да и мне до этого уже нет никакого дела. Ни один, ни другой в моей жизни больше не играют никакой роли и не появятся, так что они сами хозяева своей жизни и пусть делают что хотят.

— Гордей, — тихо шепчет мама, и на ее глазах едва слезы не наворачиваются. — Ты прости меня, сынок, за Анфису. Не права я была.

Непривычно видеть маму такой бледной и слабой, а то, что она извиняется — это нонсенс. Я настолько обескуражен и удивлен, что даже ни слова вымолвить пару минут не могу. Мама же в это время кается, будто ей открыли глаза.

— Я ведь думала, что Дима любит меня, а он обманывал. Хотел тебя заполучить, а я чтобы не участвовала больше в твоей жизни. Снова обманул меня…

Выглядит она потерянной, будто вся ее жизнь разрушена за одно мгновение. Впрочем, видимо, так оно и есть. Вся та бравада и уверенность, которой она раньше кичилась, как не бывало. Передо мной лежит ослабевшая и не знающая, как ей жить дальше, женщина, которую предал мужчина, которого она всю жизнь боготворила.

— Да и перед Володькой стыдно. Он ведь знал, что я нагуляла тебя, а всё равно воспитывал, так что не серчай на него. Он меня любил. И тебя тоже.

В последнем я сомневаюсь, но матери ничего не говорю. У нее своя вина перед бывшим мужем. Она всё говорит о своей молодости и об ошибках, а я всё жду, когда же она заговорит про Соню. Вот только приходится спрашивать об этом самому.

— А что насчет Сони, мам? И Димы, внука твоего.

Вопреки моим надеждам, мама поджимает недовольно губы, а ее глаза сверкают ненавистью.

— Она мне назло назвала сына Димой, как знала, что это имя я ненавижу. И ты делал тест ДНК, сынок?

— Выздоравливай, мама, я пойду.

Не стану больше слушать ее бредни и обвинения. Кажется, к Соне и моему сыну она никогда не изменит своего отношения, а это значит, что общаться с матерью я буду изредка и на нейтральной территории. К своей семье не подпущу.

Пусть Соня артачится и крутит хвостом, а я точно знаю, чего хочу. Создать с ней полноценную семью. И больше никому не позволю вмешиваться в наш брак и наши отношения. Будем только мы и наши дети.

Эпилог

Солнце печет, но у меня нет сил встать, и я продолжаю лежать на шезлонге, слыша, как заливисто смеется Димка каждый раз, когда Гордей подкидывает его над водой, и сын с шумом падает в бассейн.

Мы на отдыхе всего третий день, а Дима уже умеет плавать, быстро научившись урокам отца. Я же, несмотря на попытки Гордея увлечь в воду и меня, не особо горю желанием топтаться у бортика.

Жилет я забыла в номере, так что решила лишний раз позагорать перед обедом, а уже после мы отправимся на шаттле к морю.

Несмотря на то что отель мы выбрали не на первой линии к берегу, у него есть неоспоримое преимущество перед множеством других. Целая система бассейнов и горок — целый рай для ребенка, для которого и затевалась, по моему мнению, вся эта поездка.

— Мам! Ты вся сгоришь! — кричит Дима, когда они выходят из бассейна.

Я приоткрываю один глаз и закрываю лицо ладонью, чтобы солнечные лучи не падали на меня напрямую.

— Крем от загара мне в помощь, сынок. Наплавался?

— Да. Меня папа научил по-собачьи плавать.

— Здорово.

Когда следом за сыном из бассейна выбирается и Гордей, нужда в ладони отпадает. Он встает аккурат передо мной и заслоняет собой солнце.

— Димка подустал, да и я что-то проголодался. Хочешь еще позагорать, или в номер к обеду переодеваться?

Глянув на часы, решаю не отставать от них и иду следом. Несу в руках лишь свое полотенце, а всё остальное тащит, как отец семейства, Гордей. Я вижу, какими взглядами нас провожают постояльцы, и каждый уверен, что мы настоящая семья.

Больше всего на море нравится сыну, а я каждый вечер стараюсь уснуть вместе с ним, чтобы не оставаться наедине с Гордеем. По взгляду понимаю, что он уже который день хочет завести со мной разговор тет-а-тет, а я избегаю этого. И не потому, что не знаю, как отреагировать и что ему сказать. Нет. Просто меня бросает в дрожь всякий раз, когда я думаю о том, что моя жизнь больше не будет прежней.

На четвертый день в глазах бывшего мужа загорается решимость, так что к вечеру, когда сын засыпает, я встаю и иду к Гордею, который расположился во второй комнате.

Он не спит, сидит в кресле и читает что-то в телефоне, но как только я вхожу, откладывает смартфон в сторону и поднимает взгляд.

— Решила выбраться из своей скорлупы, трусишка?

Я краснею, так как он видит меня насквозь. Присаживаюсь напротив и пытаюсь расслабиться, чтобы он не увидел, как сильно я нервничаю, но он, как всегда, замечает всё, что я хочу от него скрыть.

— Спасибо за такой отдых, Гордей, здесь и правда здорово. Я даже не представляла, что так вымоталась на работе, а как мы приземлились, будто груз с плеч.

— Спасибо тебе, что согласилась. Я опасался, что заартачишься и кинешь мне путевку в лицо.

— Я никогда таким эпатажем не страдала, не преувеличивай, Орлов.

— После развода ты изменилась, так что я и не знаю, что можно от тебя ожидать.

Я подаюсь вперед, с интересом разглядывая Гордея и выражение его глаз, но на его лице не дергается ни один мускул. Он выдерживает мой взгляд и остается непоколебимым.

— Настолько сильно изменилась? — усмехаюсь я.

— Не то слово, Сонь. Если раньше ты была не оперившейся и неопытной девушкой, то с рождением Димы стала настоящей женщиной. После родов ты даже внешне стала более округлой и аппетитной.

Он скользит взглядом по моему телу, и я неловко переминаюсь, после чего закидываю ногу на ногу, но руки на груди не скрещиваю. Не хочу больше от него отгораживаться. Ни физически, ни эмоционально.

В этот момент ко мне приходит окончательное осознание.

Я готова.

— Ты был бы не Гордеем, если бы не обратил внимание на мою фигуру. В этом весь ты, Орлов, — не преминула я поддеть его, чтобы не расслаблялся.

Наши взгляды встречаются, и мы оба знаем, чем закончится сегодняшний вечер, но продолжаем играть в эту игру, продлевая прелюдию.

— Я мужчина, Сонь, это первое, на что мы обращаем внимание, — усмехается Гордей и подсаживается ко мне ближе, сокращая между нами дистанцию буквально до нескольких сантиметров.

— Ты мне так и не рассказал, что там с твоими родителями. Обмолвился, что они сошлись, но на этом всё.

Я просто тяну время, но при этом меня одолевает и любопытство.

— Мать оставила свои надежды заполучить Севастьянова, а отец, как оказалось, до сих пор ее любит. Она не говорит, конечно, но мне кажется, что хочет Дмитрию доказать, что не останется одна у разбитого корыта.

— А ты сам как? — сглотнув, снова спрашиваю. На этот раз больше беспокоюсь, не переживает ли он по этому поводу.

— Уже отошел от всех этих нелепых новостей. Странное чувство, знаешь. И нового отца не приобрел, и старого потерял. И не чувствую по этому поводу какой-то обиды. Вообще ничего. Пустота. Будто я какой-то не такой.

— Ты такой, какой есть, Гордей. Взрослый, самостоятельный мужик, который давно не нуждается в авторитете.

Может, другому я бы такого не сказала, но знаю его взаимоотношения с отцом, которых практически никогда не было. С тех пор как он стал совершеннолетним, все их разговоры сводились к деньгам, которые нужны были моему бывшему свекру для развития его сельского бизнеса.

— Единственное, на мать другим взглядом смотрю. Не осуждаю ее, так как права такого не имею, но в больнице у нас с ней разговор был, и я принял решение, о котором не жалею.

— О чем ты? — спрашиваю я, чувствуя, как сильно колотится сердце.

Отчего-то я уверена, что речь пойдет именно обо мне.

— Она вбила себе в голову, что мы с тобой не пара, но я больше не хочу повторения того, что было в прошлом. Мне жаль, что я не защищал тебя раньше, но я обещаю, что если ты дашь мне шанс, я всегда буду твоей опорой и защитником, Сонь. И мамы моей в наших отношениях не будет. Только мы и Дима.

Гордей обхватывает мои ладони, согревая теплом своего тела, и смотрит на меня таким проникновенным взглядом, что я слегка дрожу.

— Ты говоришь, что я изменилась, Гордей, а на самом деле, это ты изменился, и даже не понимаешь, как сильно.

— Пусть так, — улыбается он, видя, что я благосклонна к нему и его предложению.

— Один-единственный шанс, Орлов. Первый и последний. Другого у тебя никогда не будет, — отрывисто произношу я и резко встаю, не собираясь больше тут рассиживаться.

Часто говорят, что это мужчины не могут долго обходиться без женщин, но за эти годы одиночества и отсутствия женских радостей я так изголодалась по теплу, что буквально сама накидываюсь на Гордея, когда он выпрямляется следом.