Оксана Барских – Цена развода. Я не отдам вам сына (страница 26)
— Скоро, Дим. Ты неси мамин подарок, который ты подготовил. Будем поздравлять ее, — говорит сыну Гордей, а когда тот, понятливо закивав, убегает, встает позади меня. — Давай я помогу надеть серьги, Сонь.
Я не стала отказываться и сняла с себя свои гвоздики с бирюзой — единственное дорогое, что я могла позволить себе после развода. И хоть сейчас благодаря развивающемуся бизнесу деньги у меня есть, покупка украшений — последнее, что приходит мне в голову.
Когда прохладные пальцы Гордея касаются моего уха, я слегка вздрагиваю, отвыкнув от чужих прикосновений, особенно от мужских.
— Тебе идет, — произносит он хриплым тоном и будто нехотя отходит, убирая с моих плеч ладони.
Я слегка дергаюсь в его сторону, ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он отстранялся, но при этом молчу.
— Спасибо, — искренне благодарю я и касаюсь сережек. Беру в руки телефон и смотрю на себя, крутя головой вправо-влево.
— Ты такая красивая, мам, — восторженно ахает прибежавший сын, держа в руках листок бумаги. — Это тебе. Я в саду нарисовал. Мне Алина помогла.
Он протягивает мне рисунок, сделанный своими руками, и я беру его с благоговением.
— Алина — это их новая воспитательница, — говорю я вставшему рядом с сыном Гордею.
— Я в курсе, Сонь. Несколько раз в неделю всё-таки сына с сада забираю.
— Папа даже шкафчик починил, — заявляет Дима, а после вдруг спрашивает: — Мама, тебе нравится мой рисунок?
— Очень нравится, ты у меня такой талантливый, сынок.
Я ничего не говорю по поводу того, что на нем изображено, чтобы не расстраивать ребенка, но едва сдерживаю слезы.
— Это я посередине, а по бокам от меня — вы с папой.
— Иди ко мне, сынок.
Я притягиваю Диму к себе и прикрываю глаза, чтобы Гордей не увидел моих эмоций.
— Я так тебя люблю, солнышко.
— Очень-очень?
— Очень-приочень.
— И мы на море с папой полетим?
— На море?
Я смотрю на Гордея, понимая, откуда ноги растут.
— А это наш второй, с Димой совместный подарок. В Турции сейчас сезон, будет здоров там отдохнуть втроем, на солнышке погреться.
— Мы же полетим, мам?
Дима смотрит на меня с надеждой, что я не могу ему отказать. А вот на Орлова смотрю таким взглядом, чтобы он сразу понял, что нас с ним ждет серьезный разговор.
Вот только, когда сынок, наевшись торта, снова убегает, поговорить нам не удается.
Ему звонят, и он почти сразу принимает вызов, словно понимая, что ничего хорошего от меня ему ждать не стоит.
А вот внутри меня голос так и шепчет, что я обманываю и его, и себя, играя в этот показной спектакль. Будь я по-настоящему против, не приняла бы ни серьги, ни путевку в Турцию.
Когда разговор заканчивается, Орлов смурнеет, и весь мой гнев после моментально испаряется.
— Мама в больнице, Сонь. Ты прости, мне нужно отъехать.
Глава 30
Областная больница, в которую привезли мать, находится в двадцати минутах езды от квартиры Сони, так что у меня есть время слегка подуспокоиться и взять себя в руки. Вопреки моим ожиданиям, что мать симулирует, судя по голову врача, всё довольно серьезно.
Когда я практически залетаю в палату к матери, та лежит пластом на кушетке и выглядит настолько бледной, будто находится при смерти.
Сердце сжимается, когда я вижу ее такой.
— Как она, доктор? — спрашиваю я, как только врачи заканчивают очередной осмотр матери.
— Инфаркт в таком возрасте — не шутки, но организм крепкий, однако мы еще проведем коронарографию, чтобы определить, насколько поражены сосуды.
— Деньги — не проблема, так что делайте всё, что нужно.
Оплатив матери платную палату, я сажусь в коридоре, пока идет тщательное обследование.
Прикрыв глаза, я пытаюсь привести себя в норму, а затем чувствую на себе чужой взгляд. А когда вижу, кто это, встаю, не желая сидеть.
— Что ты тут делаешь? Мы вроде всё обсудили.
Мне не нравится присутствие Дмитрия, и я бычусь, всем видом показывая ему, что тут ему не рады.
— Я привез Сеню в больницу, когда ей плохо стало. Не уйду, пока не пойму, что с ней всё в порядке.
— У нее инфаркт, что тут может быть в порядке?
Я хмыкаю и прищуриваюсь, с подозрением глядя на Дмитрия.
— Так из-за тебя у нее сердце прихватило? Я же сказал тебе, чтобы ты исчез из нашей жизни и к матери моей, тем более, не лез. Не нужно ей голову морочить.
— Она сама ко мне приехала. Устроила скандал моей жене и требовала, чтобы та ушла из дома. Она сама довела себя до такого состояния. Я ей никаких надежд не давал.
— Серьезно? А у меня другое мнение. В любом случае, проваливай, пока я сам тебя с лестницы не спустил.
Я бы ему давно морду набил, но и сам знаю, что мама построила себе розовых замков и верит в то, что Дмитрий ее любит. Я был свидетелем их последнего разговора, когда он сказал ей, что между ними ничего быть не может. Все-таки сам настоял на этом. Вот только, видимо, не учел, что мама слишком настойчива и хочет добиться своей цели.
— У меня главврач тут — мой одноклассник. За ней будет надлежащий присмотр…
Кажется, Дмитрий хотел добавить “сын”, но в последний момент осекся, понимая, что в ответ на такое получит лишь грубость.
Я же ничего по отношению к нему не чувствовал. Хоть и знал, что он когда-то обрюхатил мать, а никаких эмоций этот факт у меня не вызывал, как бы она не хотела, чтобы я с ним сблизился.
— Я не хотел, чтобы так вышло, Гордей. По молодости глуп был и соврал ей, что вот-вот разведусь, не хотел, чтобы Есения скандалить пришла ко мне домой. Я тогда на сестре своей жены женат был, а она умирала, такие стрессы ей были ни к чему.
Слушать всё это по второму кругу, но уже от Дмитрия, мне не очень-то и хотелось, но судя по взгляду Дмитрия, настроен на разговор он был решительно.
— Как жена моя умерла, я потом уехал. Адреса матери твоей не оставил, поэтому и не знал, что отяжелела она тобой.
— А даже если бы и знал, то что сделал бы? Неужто женился бы? — усмехаюсь я, решив пощекотать его нервишки.
Меня вся эта история никак не трогает. Я уже давно взрослый мужик, и какие-то там кровные узы не вызывают никакого огорчения и горечи, как бы там не считала мать, решившая, что должна поспособствовать моему воссоединению с биологическим отцом.
Судя по тому, как отводит взгляд Дмитрий, ни о какой женитьбе речи не шло.
— Не утруждайся, я и так всё вижу. Матери моей можешь лапшу на уши вешать, она и раза развесить их, а мне не надо. Надеюсь, что вижу тебя тут в последний раз. Не давай матери ложных надежд, она и так на тебе помешалась. Еще не хватало, чтобы она умерла в этих глупых надеждах завоевать твою любовь.
Не знаю, что он хотел ответить, но в этот момент позади него появляется другая мужская фигура. Отец.
— А он тут что делает? — сходу бычится он, узнав со спины своего бывшего начальника и того, кто когда-то наставил ему рога.
— И тебе здравствуй, Владимир, — проявляет вежливость Дмитрий, оборачиваясь. Не нравится ему спину подставлять врагу.
— Я еще раз спрашиваю, Гордей, что этот отморозок тут делает? Или что, вы теперь большая дружная семья?
Темные круги под глазами. Отекшее одутловатое лицо. Трясущиеся руки. Бешеный взгляд. Знакомая до боли картина.
— Неужто из запоя вышел ради матери? Как узнал, что она тут? — спрашиваю я, игнорируя его комментарии. Нет у меня к нему ни жалости, ни сыновней любви. Никогда я не чувствовал, что он относится ко мне, как к сыну, а когда я узнал, что не его сын, о чем он всю жизнь и сам прекрасно знал, всё встало на свои места.