Оксана Барских – Разлучница между нами (страница 36)

Единственная, кого мне во всей этой истории жаль, так это Антонину. Она ребенок и была науськана матерью, что моя Света ей конкурентка за внимание новоявленного отца, так что ее я не виню. Вот только несмотря на это, уговорам бывшей свекрови взять ее к себе на воспитание, не поддалась. Пусть сама воспитывает дочь Антона, в честь которого девочку и назвали.

– Адель жалко, – говорит мне Машка, когда мы в очередной раз сверяемся с эскизами.

Поскольку сгоревший дом восстановлению не подлежит, участок я продала, чтобы больше ничего меня с прошлым не связывало. Купила вместо этого квартиру в черновой отделке, так что мы с Машкой вовсю ударились в ремонт. Нам обоим нравится заниматься дизайном.

Я отлично рисую и проектирую, у Машки отличный вкус и стиль, так что вместе мы довольно быстро увлекаемся новым для нас делом, даже подумываем открыть собственную фирму.

– Жалко, но что поделать? Это было ее решение рожать. До трех лет ребенка я буду обеспечивать их, но с условием, что параллельно она доучится и выйдет потом на работу, а ребенка в сад.

– А кого ждет? Мальчик-девочка?

– Не говорит. Дуется до сих пор, – морщусь я, так как несмотря на ее предательство и инфантилизм, она навсегда останется моей дочерью, которую я рожала для себя, а не для кого-то другого.

– Ничего. Как родит, оттает. Поймет, что значит – быть матерью.

– Надеюсь.

К вечеру нас у подъезда ждут наши мужчины. За Машей приезжает Кеша, а за мной – Гера. С тех пор, как мой дом был разрушен, и мы со Светой начали жить у него, так до сих пор от него и не съехали. Как-то притерлись, что я откладывала отъезд на несколько дней, потом эти дни превращались в недели, а то и в месяцы.

Мы с Кешей и Машей прощаемся, и я сажусь в машину к Гере. Несмотря на загруженный график, он никогда не ставит меня на второй план, и это очень ценно.

– Представляешь, мы почти закончили. Вот привезут в понедельник бра, и квартира будет конфетка. Мы с Машкой хотим нанять профессионального фотографа, чтобы сделал нам фото и портфолио, а потом начнем и заказы брать.

В этот момент я замечаю, что Гера слушает меня с мрачным выражением лица, и я настороженно временно молчу.

– Что-то не так? Ты не рад, что мы свою фирму открываем?

– Конечно, рад, – мягко улыбается он, но эта теплота не затрагивает глаз. – Это ведь мы с Кешей и предложили вам открыть дело себе по душе. Совместить приятное с полезным.

– Тогда на работе проблемы?

– Нет. Не имею привычки рабочее в личное тащить.

– Тогда в чем дело? Я же чувствую, не ври.

Мой голос звенит от напряжения, и я никак не могу успокоиться. Сердце заполошно стучит, а к горлу подкатывает страх. Я ожидаю подвоха, так как однажды уже обожглась, но вскоре мои опасения оказываются напрасными.

– Не хочу, чтобы вы со Светой переезжали. Так что да, окончанию ремонта я не рад.

Мне нравится, что Гера не говорит загадками, не пытается скрыть истинные чувства за гневом или наездами, а просто прямо говорит мне то, что на самом деле думает и что его беспокоит.

– Черт, – выдыхает он вдруг и наклоняется в мою сторону, после чего достает из бардачка красный квадратный бархатный футляр. – Хотел придумать что-то и сделать это в торжественной обстановке, но боюсь не успеть. Ты у меня такая самостоятельная, что не успею я оглянуться, как ты уже будешь жить в своей новой квартире, оставишь меня в доме куковать одного. Ты выйдешь за меня замуж, Дина?

Он протягивает мне открытый футляр с таким серьезным выражением лица, что я едва не смеюсь, но в последний момент сдерживаю себя, чтобы его не обидеть. Впрочем, он до того мужик, что я никогда его обиженным не видела.

Я беру в руки футляр, но кольцо принимать не спешу. Долго всматриваюсь в него, но взгляд туманный, ни о чем мне не говорит. Он всегда скрывает свои эмоции, когда опасается потерять что-то важное для себя. За эти месяцы я изучила его вдоль и поперек, так что даже в таком виде могу распознать, что он сейчас испытывает.

– Эта квартира, – киваю я на дом, – предназначена не для меня и Светы. Там будет жить Адель с малышом. Ребенок ведь не виноват, что его папаша будет отбывать несколько лет в местах не столь отдаленных, а я не такая уж и плохая бабушка, чтобы забыть о существовании внука или внучки. Так что если это единственная причина, из-за которой ты делаешь мне предложение…

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Дина, официально. Ты мне дорога, и я… Я люблю тебя.

Последнее он буквально шепчет, словно ему непривычно произносить связку из этих слов вслух, и тем ценнее мне его признание.

– Что ж, – говорю я и протягиваю ему футляр обратно. – Тогда надень мне кольцо сам. Надеюсь, ты угадал с размером.

– Мерил, пока ты спала, – улыбается он, и вскоре кольцо садится на мой палец, как влитое.

Света давно учится в другой школе, поближе к дому, но это решение я приняла уже после того видео Антона и Фаины, которое гуляло несколько суток по сети, пока его не удалили спецы Геры. В любом случае, даже в школе об этом узнали, и я решила, что лучше будет Свете учиться в другой школе.

Антонину Евгения Петровна перевела в обычную гимназию около своего дома, и это тоже было к лучшему.

Постепенно жизнь входит в свою колею.

Когда Света заканчивает первый класс, Адель рожает девочку, которую решает назвать Виолой. Мы все встречаем ее у роддома, и пусть она еще немного от нас отдалена, но с Тимом общается регулярно. Как никак, они близнецы, и эта связь, несмотря на разницу характером, играет с возрастом свою роль.

Моя первая внучка так похожа на нашу с Кешей мать, что это трогает наши сердца, заставляя в душе простить Адель. Мне хочется целыми днями возиться с этой крошкой, но Адель не позволяет, всё еще таит на меня обиду, так что мне приходится переламывать себя и держаться какое-то время в стороне.

Понимаю, что должно пройти немало времени, прежде чем мы оба остынем.

В августе, когда Свете должно исполниться восемь, мы снова устраиваем празднество. Только на этот раз для самых близких и друзей самой дочери. Никаких бизнес-партнеров и влиятельных людей.

Поскольку сбор родственников намечен на после обеда, утро мы проводим так, как хочет сама дочка. В зоопарке, где и начинается праздник для нее и ее одноклассников, некоторых из которых сопровождают родители.

Герасим катает Свету на своих плечах, и она гордо смотрит по сторонам, радуясь тому, что и она может вот так смотреть с такой высоты на резвящихся со своим отцом мальчишек-близнецов из ее класса.

– Папа! Папа! – кричат рядом мальчишки, показывая отцу то на львов, то на жирафов.

Я вижу, каким задумчивым взглядом смотрит Света то на них, то на Геру, но молчит, ничего не спрашивает. А когда после зоопарка и детского VR-центра мы возвращаемся домой, Света вдруг поднимает взгляд на Геру и говорит то, от чего мы оба замираем.

– Папа, помоги мне снять обувь, я устала.

Она вместе с этим прищуривается одним глазом лукаво, но при этом я вижу, что в глубине глаз царит страх, что ее одернут, запретят так обращаться. Вот только Гера вскоре приходит в себя и присаживается, заговаривая хриплым тоном. Видно, как сильно его трогает просьба Светы.

– Конечно, помогу, солнышко.

Дочка, как только мы помогаем ей раздеться, убегает играть к камину с новыми игрушками, и поглядывает при этом на коробки под елкой, впрочем, не решаясь их открыть, ведь мы строго-настрого запретили до наступления нового года. Мы же с Герой переглядываемся, и я вижу, как ему важно то, что произошло буквально только что.

Он молчит, но я и без слов понимаю, что доверие Светы для него нечто особенное, что трогает сердце, сжимая его в своих маленьких кулачках.

А вечером, на удивление, даже Адель приходит на ее день рождения с полуторамесячной Виолой. Ведет себя тихо, практически не подает голоса и только поглядывает на меня с затаенной опаской. Хочет поговорить со мной, так что вскоре на кухне мы остаемся одни, пока остальные воркуют с младенцем в гостиной.

– Ты прости меня, мам, что я такой дрянью была, – всхлипывает практически сразу Адель и опускает голову. – Ты, наверное, меня ненавидишь… Как моя Виола родилась, я будто на мир другими глазами смотреть начала. Как представлю, что она поступит со мной также, так сердце кровью обливается. Я никогда не ценила всё то, что ты для меня делала и чем жертвовала. Была только потребителем, а теперь… Не знаю, смогу ли когда-нибудь загладить перед тобой вину.

Я не улыбаюсь, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Никогда бы не подумала, что дождусь от дочери этих слов. Она никогда не извинялась и не признавала своих ошибок. Будь на ее месте любая другая родственница или знакомая, может, я бы отпустила ее с богом, но это ведь моя дочь, родная кровь. Не вытравить ее тень из сердца, особенно когда она тянется к тебе, как цветочек к солнцу.

– А ты бы Виолу простила, Адель? – вместо ответа спрашиваю я ее и наконец слегка улыбаюсь. В груди растекается тепло, от которого мне так хорошо, что хочется взмыть вверх и кружиться от счастья.

– Конечно, она ведь моя дочь, – шепчет Адель.

Я раскрываю руки, и она прижимается к моей груди с такой силой, что я едва дышу.

Конечно, просто так прошлое не станет пылью под нашими ногами, и пройдет немало времени, прежде чем наши отношения станут мало-мальски похожими на нормальные, но первый шаг на пути к этому сделан.