Оксана Барских – Предатель. Моя сестра от тебя беременна (страница 3)

Надо было разбить телевизор, его дорогущий ноутбук, а сестру оттаскать за волосы, которыми она так гордится.

Вот только что толку махать кулаками после драки. Нужно жить дальше, вычеркнув мерзавцев из своей жизни.

Когда автобус, наконец, останавливается, толпа не спешит ринуться наружу, как обычно. Все выходят чинно и медленно, явно надеясь, что Любка выведает у меня какие-нибудь подробности, но я просто всю оставшуюся дорогу игнорировала ее вопросы и предположения, оставив ее и всех остальных страдать от любопытства.

Неважно, что я скажу или не скажу, они всё равно перевернут и додумают всё на свой лад, а затем ославят меня на всю деревню. Знаем, проходили.

Прихватив сумку, я иду по проселочной дороге к родителям, не зная, с чего начать разговор.

Нас, детей, у них трое.

Я, младшая сестра Зина и брат Николай десяти лет.

Отец, скорее всего, в поле на тракторе, мать на животноводческой ферме на смене, а Колька играет с соседскими детьми на речке, как мне сказала Люба, будто сжалившись надо мной.

Ключ я нахожу на привычном месте – на гвоздике у двери в районе глаз. Сколько говорила родителям, что это небезопасно, они не прислушиваются. Все у нас в деревне порядочные, никто чужого не возьмет.

Родной дом, в котором я прожила почти всю свою жизнь, встречает меня привычным запахом молока. Внутри чисто и прибрано, ни грязной чашки, ни разбросанных носков.

Что отец, что Колька были аккуратными и чистоплотными, так что когда я впервые столкнулась с тем, что свекор может бросить свои грязные вещи на полу возле кровати, испытала шок. Подбирать всё это да стирать приходилось мне.

Почти все свои обязанности свекровь спихнула на меня, а я, дурочка влюбленная, и рада была быть полезной. А сейчас у меня будто шоры спали, так что на прошлое я начала смотреть совершенно другими глазами.

Вещи я распаковывать не стала, решила приготовить сначала обед, чтобы порадовать родителей, которые придут в перерыве подкрепиться, а уже потом начать осваиваться. Что делать, я не знаю, но мне нужна передышка, чтобы решить, как жить дальше.

Накрыв на стол, я украшаю его сорванными во дворе цветами сирени, а сама стараюсь не думать ни о чем плохом. Когда в дом входят настороженные родители, не улыбаются при виде меня, хотя мы не виделись несколько месяцев.

Приветствие застревает у меня в горле, когда они переглядываются, и мать недовольно поджимает губы, и они, без того тонкие, превращаются в узкую полоску, напоминая короткую иглу.

– Ты с Глебом? – спрашивает мать и прищуривается.

Она осматривает меня с опаской, будто я – бомба замедленного действия. Становится неприятно, ведь не на такой прием я рассчитывала, когда ехала домой.

– Нет. Я развожусь.

Воцаряется тишина. Отец молча садится за стол и ни слова не произносит. В этом доме решения принимает мать. И вот она упирает руки в бока и качает головой, даже не удосужившись узнать причину моего решения о разводе.

– Езжай обратно в город к мужу, мы тебя пузатую не примем. Вон, Зинку тебе на подмогу отправили. А ты обратно к нам вздумала явиться? У нас и так дом полон рот, еще тебя с дитем тут не хватало. Муж есть, к нему и возвращайся.

Мать не церемонится, сразу кивает на выход, даже не оценив мои старания в готовке, чтобы им с отцом угодить.

– Она с мужем моим спала, что за помощь такая сестринская, а? – выдавливаю я из себя, чувствуя, как режет грудную клетку.

– Та, на которую я и сподрядила. Она послушная дочь. А ты нос воротишь от нашей помощи? Я ради тебя расстаралась и с работы ее отпросила, хотя ее зарплата тут нам была не лишняя. Глеб твой – богач, каких поискать, другого такого ты не найдешь. А с твоим пузом ты с мужиком не управилась бы, он бы начал погуливать и ушел от тебя к городской фифе. Уж не знаю, чего он посмотрел на тебя, но упускать такого зятя из семьи нельзя. Так что не ерепенься и возвращайся. Зинка с вами еще поживет, пока тебе врачи после родов не разрешат главные женские обязанности выполнять.

О каких обязанностях идет речь, спрашивать нет нужды. Всё и так понятно.

Меня распирает обида и гнев, что мою жизнь разрушила родная мать. Конечно, я уже не маленькая и понимаю, что Глеб – взрослый человек, который мог отказаться от предложения Зины помочь ему, но это не умаляет моего отчаяния при виде матери, которая не считает себя неправой.

– Если он такой зять хороший, сами с ним и оставайтесь! – шиплю я, хватаю свою сумку, стоящую у порога, и выбегаю из дома, толкнув мать плечом.

Она что-то кричит мне вслед, чтобы я одумалась и не дурила, а я сломя голову, почти ничего не замечая вокруг, бегу прочь. Мне тут не рады, и я не буду унижаться и просить принять мою сторону.

Довольно с меня раболепства, которого я наелась сполна в доме свекрови. Больше никогда я не буду никому прислугой, не стану терпеть унижений и неуважения, которые люди прикрывают якобы за заботой.

Идти мне некуда, и я брожу по деревне впустую. Пока мне не приходит в голову не очевидная идея.

Со дня на день мне рожать, и мотаться из квартиры в квартиру – опасно, мало ли что может случиться. Глеб же прописал меня в родительской квартире сразу, как мы переехали, несмотря на протесты властной матери.

Я же вдруг понимаю, что мне придется вернуться в дом, чтобы просто не умереть с голоду, ведь я никогда раньше о разводе не думала, и накоплений у меня нет. На работу я смогу выйти только после рождения ребенка, а раз выбора у меня никакого нет, и мне придется жить со свекрами и будущим бывшим мужем под одной крышей, я могу извлечь из этого пользу.

Не будет больше старательной и послушной невестки для Агафьи Давидовны.

Не будет бесплатной прачки, кухарки, уборщицы, груши для битья.

Нет.

Всей этой семейке, возомнившей себя чуть ли не аристократами, придется столкнуться с неблагодарной девицей и лимитой поганой, как меня всё это время величала свекровь.

Желание мести так ярко вспыхивает в голове, что я с улыбкой на лице сажусь на обратный рейс до города и всю дорогу прокручиваю в голове свои новые планы.

Ну держитесь, семейство Бахметьевых. Вы не представляете, с кем связались.

Глава 4

Когда я уезжала, ключи оставила на тумбе около входной двери, так что на обратном пути мне приходится звонить в домофон, чтобы попасть внутрь.

– Варя, это ты? – звучит встревоженный голос Глеба.

– Открывай дверь и тащи свою задницу вниз. Сумка тяжелая.

Раньше я не позволяла себе разговаривать с Глебом в подобном тоне, но после ночного происшествия что-то во мне ломается на осколки, и я больше не чувствую того уважение и трепета, который испытывала к нему в прошлом.

Нет больше той наивной и любящей Вари, которая готова была потакать его родственникам во всех прихотях, чтобы не провоцировать в доме скандалы. Но сейчас моя душа жаждет возмездия за все те адские месяцы, которые я провела в этом доме в качестве служанки.

Глеб спускается довольно быстро и посматривает на меня с опаской, заметив во мне ощутимые перемены. В лифте я смотрю на свое отражение в зеркале и удовлетворенно киваю. Выгляжу свежо, несмотря на дорогу, никто не сказал бы, что я плакала. Я постаралась ни слезинки не проронить, чтобы не показать предателям, как сильно меня ранила эта измена.

– Зину я выгнал. Час назад на автобус посадил до деревни.

Я молчу. Не показываю, что эти слова ранят. Может, он не понимает, но сам факт, что он бережно донес ей сумки до автовокзала и наверняка оплатил ей проезд, бьет в самое сердце. Там колет, но я не подаю виду. Месть – это блюдо, которое подают холодным, и я не собираюсь никого прощать. Ни ради жилья, ни ради ребенка. Главное, подготовить подушку безопасности и поступить, как настоящая мать. Позаботиться о своем ребенке и забрать то, что причитается нам по праву.

– Я передохну с дороги полчаса, а потом отвези меня на дачу к твоим родителям. Не хочу тебя видеть.

Насчет последнего я не лукавлю. Мне и правда противно смотреть на его раскаивающуюся рожу. Я сразу же вижу перед глазами ночную сцену, которую хотелось бы вытравить из памяти.

– На дачу? – удивляется он, но я не отвечаю.

– Плохо слышишь? Уши прочисти.

– Не груби, Варя, – цедит он сквозь зубы. Не нравится подобное обращение. Сразу же забывает, что он виноват передо мной и должен извиняться. Слишком раздутое эго и самомнение до небес. И как я раньше этого не замечала?

– А мать твоя знает, что ты сделал ночью? Или ты дождался, когда они уедут на дачу и решил сделать свои грязные делишки, чтобы мама свидетельницей не стала?

Прищурившись, я смотрю на мужа во все глаза, даже не моргая.

Я более чем уверена, что свекровь всё видела и подозревала, но она меня недолюбливает, так что явно рада будет тому, что ее сыну удалось сделать мне больно. Но я знаю ее слабое место, которым и воспользуюсь в свое удовольствие.

– Ты хочешь пожаловаться на меня родителям, Варя?

В глазах Глеба изумление, ведь он осведомлен, что со свекрами я не лажу.

– Жаловаться? Это не в моих правилах. Хочу отдохнуть на свежем воздухе, от тебя подальше. И твоя мать причитала, что на старости лет ей тяжко сорняки рвать, колени болят. Вот и помогу ей, чем смогу.

О да, “помочь” я собираюсь в лучшем виде, чтобы эта семья меня вовек забыть не смогла.

– Ты простишь меня, Варь? – сразу же смягчается Глеб и оттаивает, не ощутив в моем голосе подвоха.