Оксана Барских – Предатель. Моя сестра от тебя беременна (страница 23)
На несколько секунд воцаряется тишина, и мне уже кажется, что я зря вообще полезла в эту тему, так как у меня и самой своих проблем хватает, и что я лезу не в свое дело. Вот только Вера Трофимовна реагирует вполне спокойно.
– Не говорила еще. Всё собираюсь с мыслями, боюсь, что обидится на меня и вообще вычеркнет из своей жизни. Для Любочки Сема был лучшим папой на свете. Она у меня чисто папина дочка. И я даже не представляю, какой трагедией для нее станет, что ее родной отец – это Родион. Да и не хочу, чтобы она общалась с той семейкой. На выписке в очередной раз убедилась, что с ними лучше вообще никаких дел не иметь. Чувствую, Агафья вцепится в нее, если узнает о намерениях Родиона, будет нервы трепать. Та еще стерва.
Вера Трофимовна морщится, и я с ней солидарна, так как эту семейку она знает едва ли не лучше меня. Успела столкнуться с их гнусным поведением в прошлом.
– Люба – взрослая женщина, Вера Трофимовна, так что я думаю, что Семен останется для нее лучшим папой на свете. Да и она не подросток, так что вряд ли станет истерить. Сумеет отделить зерна от плевел. Вы же сами сказали, что она папина дочка, так что никакому Родиону не удастся запудрить ей мозги.
Женщина смотрит на меня с благодарностью, но на этом обсуждение мы сворачиваем. Нам немного обоим не нравится эта тема, но мы обе понимали, что нужно выговориться.
– Как Андрей? – невзначай спрашиваю я, когда мы подходим с коляской обратно к подъезду.
Сердце немного стучит быстрее, и я стараюсь не показывать, что он слишком сильно интересует меня, но Вере Трофимовне, кажется, не до этого. Она не пытается залезть мне в голову, а думает о чем-то своем.
– Он в командировке. Должен со дня на день вернуться. Ладно, дорогая, я пойду, мне еще нужно в бутик, хочу проконтролировать завоз нового товара.
Мы прощаемся, так что в подъезд я собираюсь зайти одна. Но меня опережает фигура в толстовке с капюшоном. Я бы отпрянула, испугавшись, но фигура явно женская, что немного успокаивает. Дверь любезно открывается, но войти я не успеваю. Капюшон с девушки слетает, и я узнаю в ней свою сестру Зину. Выглядит она бледной, заплаканной и потерянной.
– Давай поговорим, Варь. Прошу, не прогоняй.
Видеть Зину мне не хочется, и я уже хочу ответить ей что-то резкое, но осекаюсь. Замечаю под ее глазом внушительный фигнал. Холодею и киваю, позволяя ей мне помочь. Чувствую, разговор нас ждет не из легких.
Глава 25
Зина молчит.
И тогда, когда мы входим в квартиру. И когда я кормлю укладываю снова спать Машеньку, которая просыпается, оказавшись в тепле. Терпеливо ждет меня в гостиной, покорно сидя на диване. Притаилась в углу, словно бедная родственница, которая приехала в столицу в родне и боится, что ее прогонят.
Вот только я не коренная москвичка, а она мне младшая родная сестра, которая и правда накосячила так сильно, что вряд ли мы уже когда-нибудь сможем общаться, как прежде. Этого точно не бывать, но вот ее обескураженный тихий вид и привлекает меня, вынуждая согласиться на разговор с ней.
Даже интересно, что она скажет на этот раз.
И если она, действительно, беременна, я легко могу списать ее странное поведение и смену настроения на гормоны. На удивление, во всей этой ситуации именно ее предательство для меня становится куда большим ударом, чем измена мужа. Я ведь всё детство возилась с Зиной, любила ее, брала с собой на все игры и встречи с подружками в деревне. С удовольствием приняла в доме, когда она приехала с деревни. Мне казалось, что, наконец, хоть и ненадолго, но рядом будет родной человек, который не станет меня попрекать куском хлеба. Поддержит и даст понять, что я в этом мире не одна. Вот только оказалось всё как раз наоборот.
Как только я вхожу в гостиную, вспоминаю вдруг ее слова, которые крепко засели мне в голове.
Тогда я была на эмоциях и не смогла бы ей ответить, так как и сама не знала ответа на этот вопрос. Точнее, знала, не могла бы правильно сформулировать в том бедламе, в котором оказалась.
А сейчас я уже понимала и себя, и свои мечты, и цели.
Зачем мне быть, как все? Чтобы угождать другим? Нет уж. Довольно с меня. Я хочу быть цельной личностью, ни от кого не зависеть, особенно от мужского настроения. И особенно верности.
– Что ты хотела, Зина? Ты ведь не просто так пришла. Надеюсь, тебя не Глеб и его семейка подослала? Или, может, наши родители тебе в уши напели что-нибудь, чтобы ты хоть что-то сделала?
Последнее я говорю опрометчиво. Из меня выливается язвительность. Зина ведь всегда была ведомая. Сначала ей управляли родители, теперь она перешла под ответственность Глеба и его мамаши. Так что я не обольщаюсь насчет того, что прийти ко мне и надавить на жалость – это сугубо ее идея и ничья больше.
Зина поначалу не отвечает, даже головы не поднимает от колен. Продолжает перебирать нервно пальцы, словно собирается с мыслями, не знает, как начать разговор и рассказать то, что ее явно сильно гложет. Никогда еще я не видела ее настолько задумчивой. Обычно она ни о чем не беспокоилась, а сейчас, наоборот, ведет себя так, словно на нее скинули тяжелый неподъемный груз.
– Как ты, Варь? – начинает она глухо издалека и поднимает на меня взгляд.
Не сказать, что он у нее бегающий, но явно что-то не так. Она ведет себя беспокойно и не знает, как подобраться к самому главному.
– Говори прямо, что тебе нужно, Зина. У меня нет ни времени, ни желания говорить о том, как у меня дела, какая на улице погода, и что у меня нового.
Я говорю гораздо резче, чем раньше, и она дергается. Непривычна ей новая я. Такая, какой меня сделали они с Глебом. Больше не беспокоюсь о том, не испорчу ли кому настроение, и от этого так легко на душе, что у меня улучшается настроение.
– Может, чаем угостишь? – слегка недовольно говорит Зина, и я удивленно приподнимаю бровь. Неужто я слышу свекровкины нотки в ее голосе?
– Нет. Не угощу. Ты чаи распивать сюда пришла, или поговорить? Давай быстрее, Зина, говори, что хотела, и уходи. Ко мне скоро гости придут, так что не тяни и выкладывай.
Я складываю на груди руки и нависаю над Зиной, не собираясь разводить политесы тут и церемониться с ней, так что она вынужденно сжимает ладони в кулаки и поджимает губы, выражая свое недовольство. Благо, на этом оно и заканчивается. Вздумай она начать на меня наезжать, полетела бы махом с лестницы. Такое чувство, словно я и ждала этого, но стараюсь об этом не думать.
Гнев – чувство саморазрушительное, и его мне теперь хочется избегать. В конце концов, я кормящая мама, и именно от меня зависит, как будет питаться дочка. Какими эмоциями, как бы странно это не звучало.
– Ты не могла бы поговорить с Глебом, Варь? – выдыхает Зина и привстает, прижимая ладони к груди.
– О чем? Нам с ним не о чем говорить. Нас ждет развод и точка. Так и передай ему, что я к нему не вернусь, и пусть он больше тебя за этим не подсылает.
Я злюсь, что она посмела заявиться ко мне ради такой нелепой просьбы, но снова сказать ей что-то грубое не успеваю. Она отрицательно качает головой, опровергая мои предположения, и тем самым даже заинтриговывает.
– Меня не присылал, Глеб, Варя. Я сама пришла, – снова говорит Зина и вздыхает. – Ты точно не вернешься к Глебу?
Вопрос кажется мне странным, но я не игнорирую его. Уже догадываюсь, чего она от меня хочет, но всё равно жду, когда сподобится озвучить просьбу.
– Точно не вернусь.
– То есть Глеб тебе не нужен?
– Не нужен?
– Не нужен, – с ухмылкой повторяю за ней.
– Точно-точно?
В этот момент Зина напоминает мне ребенка, который хочет заветную конфетку, которая предназначена не ей, но ей очень хочется.
– Точно-точно.
Я киваю и вижу, как ее накрывает облегчением, а затем она начинает плакать. Тихо так, в себя, только плечики трясутся. А вот у меня в душе ничего не переворачивается. По-человечески, как и любого другого, мне ее немного жаль, так как она живет по чужой указке, но в целом мне всё равно. Она уже перестала быть мне родным человеком, о котором мне стоит заботиться. Раз она решила, что достаточно взрослая, чтобы вести половую жизнь с мужем сестры, да еще и рожать от него, то пусть сама отвечает за себя и свое благополучие. С меня эта обязанность давно снята.
Зина, когда немного успокаивается и уже не всхлипывает, снова поднимает на меня взгляд и смотрит решительно. Даже подходит ближе, почти вплотную, словно хочет затормошить меня, но не делает этого. Понимает, что касания излишни.
– Глеб не хочет на мне жениться, Варя. Может, ты поговоришь с ним, убедишь, что между вами точно всё кончено? Тогда он…
– Тогда он что? – слегка насмешливо переспрашиваю я, когда она замешкалась. – Женится на тебе?
– Да! – выпаливает она, а мне становится одновременно и горько, и смешно.
– Ты же сама мне недавно говорила, что он тебя не любит и замуж не возьмет, – говорю я, наклонив голову набок, и изучающе осматриваю ее, не понимая, что изменилось за то время, что прошло. – Так что же теперь? Ты иного мнения?
– Всё дело в тебе, Варя! Он надеется, что вернет тебя, поэтому и не смотрит по сторонам. Не видит меня! А я ведь рядом, еще и ребеночка жду от него. Какая разница, кто жена? Мы ведь с тобой сестры, даже внешне похожи. А я даже моложе тебя, почему он не может выбрать меня?