Оксана Барских – Предатель. Моя сестра от тебя беременна (страница 22)

– Мы когда подъехали, нас ваша охрана окружила, в подъезд не пускала, а Глебу нос, кажется, сломали, – морщится Таисия Семеновна, но не смотрит в мою сторону осуждающе. Не обвиняет меня, что немного успокаивает, что она пришла сюда не для того, чтобы учинять скандал.

Я показываю того, что впервые слышу о том, что внизу стоит охрана. Конечно, мы сюда ехали в их сопровождении, но я не думала, что Андрей их оставил, чтобы они и дальше охраняли подъезд. Становится тепло в груди от осознания того, что он даже об этом позаботился, предвидел, что бывшая семья не оставит меня в покое, а будет пытаться прорваться ко мне во что бы то ни стало.

– Как только Вера с Андреем вышли, сын мой сразу к ней, просил показать ему дочь, познакомить с ней, а Глашка, как увидела это, кинулась на нее с кулаками, но ее даже близко к Вере охрана не подпустила. Никто больше не решился прорываться в подъезд с боем, а мне вот позволили. Видимо, Вера поняла, что я уже не та, что прежде, и не стану тебе портить настроение. Да и стара я уже слишком, чтобы интриги плести и решать за своих детей и внуков, как им жить. Так что не переживай, уговаривать тебя вернуться к Глебу не буду. Я, может, и его бабушка, но он перешел все границы, переспав с твоей сестрой и заделав ей ребенка. Как женщина женщину, я тебя понимаю. Но как я уже сказала, я стара и могу в любой момент отправиться к мужу…

Ее голос хрипит, и она опускает голову. Видно, что переживает и вспоминает умершего супруга. Мне становится ее жаль, и я проникаюсь ее словами, но ничего не говорю. Пытаюсь понять, что она хочет дать мне понять и для чего пришла. Догадываюсь, конечно, но лучше будет, если она сама скажет всё, что хочет.

– Не хочу умереть, так и не увидев правнучку.

Когда она снова заговаривает и поднимает на меня голову, ее глаза на мокром месте, так что я сажусь напротив и кладу ладони на ее скрещенные на столе пальцы, пытаясь подбодрить.

– Ничего вы не умрете, Таисия Семеновна, вы здоровее всех живых, уж поверьте. И Машеньку увидите, она ведь в соседней комнате спит.

Допив чай, она привстает с моей помощью, а я замечаю, как дрожат ее руки, и что идти ей уже сложновато. Раньше она всегда казалась мне бодрой старушкой, а сейчас я вижу, что за то время, что я ее не видела, она основательно сдала.

Мы входим в спальню, и старушка склоняется над кроваткой, любуясь Машенькой.

– На тебя похожа, Варя.

– Кажется, да, – улыбаюсь я, чувствуя, как в груди теплеет от вида дочери.

– Может, оно и к лучшему. Глеб-то всё же на мать больше похож, а порода там гнилая. Глашка-то почему скрывает, что из деревни и пытается сойти за городскую да аристократку. В ее семье одни пьяницы да бездельники были, агрессивные причем, часть вообще в тюрьме отсидела, так что она с ними не общается еще с того момента, как в город переехала. От ее рода Глебу эта агрессивность и досталась. Поэтому и кидается на твоего Андрея, сам не понимает, что творит.

– Мы с Андреем не вместе, как думает Глеб. Но это не имеет значения, с Глебом нас всё равно разведут.

– Это не мое дело, Варя. Ты взрослая женщина, так что сама способна решить, как строить свою личную жизнь. Ты главное, не запрещать мне навещать Машу. И не переживай, я попробую повлиять на внука, чтобы не порол горячку и не пытался отсудить у тебя дочку. Это сейчас он на эмоциях, избаловала его мать, он привык, что всё всегда по его и никак иначе. Так что и бесится сейчас именно поэтому.

Я не спорю с пожилой женщиной. Она любит своего внука и пытается оправдать его гнусное поведение, но спорить с ней я не собираюсь. Зачем портить отношения, если сводить нас она не планирует, а мнение мое ей поменять и так не удастся.

Когда она уходит, вдоволь налюбовавшись моей дочкой, я испытываю облегчение. Перед уходом она мешкается и смотрит на меня неуверенно, но так ничего и не говорит. Так что вскоре я закрываю за ней дверь и снова подхожу к окну на кухне, отодвигая шторку вбок. Все остальные уже расселись по машинам, поняв, что их всё равно не пропустят. Я же беру в руки телефон, который стоял на беззвучном, и смотрю на множество пропущенных звонков от Глеба и своей семьи. Верчу смартфон в руках и откладываю его в сторону. В этот момент просыпается Маша, так что я верно расставляю приоритеты и иду к ней.

Чувствую, что история с Бахметьевыми так просто, как обещает Таисия Семеновна, не закончится. А значит, нужно держать ухо востро.

Глава 24

Следующие несколько дней проходят в тишине. На удивление, ни моя семья, ни Бахметьевы меня не беспокоят. Даже мама не звонит, словно и ей Таисия Семеновна сделала внушение, чтобы все они меня трогали.

Несмотря на затишье, с каждым последующим днем я нервничаю сильнее, так что от охраны, которая “незаметно” сопровождает меня на расстоянии, а когда я вдруг неожиданно появляюсь рядом, делает вид, что они меня не знают, не отказываюсь.

Все эти дни Андрей, как и обещал, отправлял ко мне своего подчиненного, который помогал закупать продукты и оплачивал счета. После я готовила с расчетом на то, что вот-вот на обед или ужин явится сам Андрей, но этого не происходило, заставляя меня чувствовать себя бесполезной.

Единственная, кто приходит ко мне всегда и в любую погоду, это Вера Трофимовна.

– Я же владелица бутика одежды и салона красоты, Варя, сама себе хозяйка, так что сама и выстраиваю свой график, – поясняет она мне свое появление по утрам, когда я с дочкой выхожу гулять во двор. Пока еще не похолодало, стараюсь проводить с ней больше времени на свежем воздухе, чтобы она насыщалась кислородом.

– А как вы всего достигли, Вера Трофимовна? Никогда еще не встречала таких сильных самостоятельных женщин, как вы.

Я не лукавлю, так как, действительно, смотрю на нее, как на богиню. Она олицетворяет для меня всё то, о чем мечтаю я сама. Чтобы ни от кого не зависеть и никого не бояться.

– Ты ошибаешься, Варь. Многие видят во мне селф-мейд-вумен, но это не так, – грустно улыбается и качает головой Вера Трофимовна. – Всё, что есть у меня – это в большей степени заслуга моего второго мужа. Семена.

Ее лицо сразу же светлеет, когда она думает о нем, а я молчу. Помню, как до этого она сказала Родиону Павловичу, что ее муж умер три года назад. Так что не хочу бередить ее раны. Видно ведь, что она его, действительно, любила, и его смерть для нее до сих пор – темное пятно на душе.

В этот момент Машенька просыпается в коляске, но не плачет. Видит и чувствует меня, так что просто с интересом смотрит то на небо, то на меня, то на Веру Трофимовну. Я ей улыбаюсь и строю рожицы, но она пока никак не реагирует и спустя минуту снова сонно зевает и засыпает.

Мать Андрея же всё это время собирается с мыслями и приводит чувства в порядок.

– Что-то я задумалась о прошлом, Варя, прости. Просто мы с Семой были так близки, словно единое целое, и я бы так сильно хотела, чтобы он сейчас был жив. Тогда бы никакой Родион даже не посмел бы лезть в мою семью. Семен ему бы давно всё объяснил по-мужски.

– Мне очень жаль, – говорю я, не зная, что еще сказать.

– Я встретила Семена, когда Любочке исполнилось два месяца. Я тогда занималась шитьем на дому, так как не могла оставить надолго ребенка. Она ведь беспокойная была и часто плакала, особенно если я даже ненадолго отходила. Баба Мама была уже старенькая, управляться ей с ней было тяжело, да и не получалось. Мы кое как выживали на те крохи, что я зарабатывала, подшивая вещи соседям и другим по сарафанному радио, и на пенсию бабы Маши. Не было денег починить окна, а приближалась зима, так что дочка простудилась, и мы слегли с ней в больницу. Благо, Андрей был чуть постарше и мог остаться с бабой Машей, спокойный. Там я и познакомилась с Семой, он тогда заведовал педиатрическим отделением. Я тогда не доверяла мужчинам, всё ждала подвоха, но я зря опасалась. Более надежного мужчины было не сыскать, он стал отцом и для Андрея, и для Любочки.

– Хорошо, что вы сумели открыть свое сердце.

Я чувствую, что и в этом мы с ней похожи. После расставания с Глебом и особенно его предательства я вообще не уверена, что хочу вообще когда-нибудь снова выйти замуж. Мне и одной хорошо. Лучше обрести самостоятельность и ни от кого больше не зависеть, чтобы никто не трепал мне нервы и не попрекал куском хлеба, как это делала свекровь.

– Он же старше меня на пятнадцать лет был. У него на тот момент уже были взрослые дети. Двое мальчиков-близнецов чуть младше меня. Мне двадцать семь, им двадцать. Их мама умерла, когда им было по десять, и я опасалась, что они не примут ни меня, ни детей, но сейчас они лучшая опора, что есть у моих детей. Как-то так вышло, что стали одной большой семьей, и я уже даже не злюсь на Родиона и его мать. Если бы не они, то неизвестно, как сложилась бы моя жизнь. Я вообще не жалею, что связалась когда-то с ним. Теперь, как мать, ты должна меня понять. Иначе у меня не было бы Любочки, а у тебя крошки Машеньки.

Вера Трофимовна наклоняется и сюсюкает с вновь открывшей сонные глазки дочкой.

Я посматриваю на маму Андрея и всё раздумываю, что теперь будет. И решаюсь все-таки спросить.

– Мне кажется, Родион Павлович не отстанет и попытается связаться с Любой. Вы никогда не рассказывали ей, что у нее другой… биологический отец?