Ог Мандино – Университет успеха (страница 146)

Самооправдание — это вообще самая опасная вещь на Земле, потому что оно делает нас слепыми перед лицом правды и конкретной реальности. Уверен, для моих детей было бы ужасно, если бы им пришлось столкнуться с ситуацией, когда я давлю на них из-за страха перед тем, что могут подумать соседи. Особенно отчетливо я могу видеть это в том случае, если на секунду представлю, будто мое семейство находится на необитаемом острове. Продолжала бы меня в этом случае беспокоить проблема их чрезмерно длинных волос или не слишком примерной учебы? Нет, все это меня не волновало бы. Что ж, вот вам и ответ. Если я называю своими приоритетами, во-первых, укрепление собственного авторитета и власти, во-вторых, свою семью, то и действовать в своем доме и семье я должен соответствующим образом. А когда я позволяю, чтобы мной руководил прах по поводу того, о чем могли бы подумать соседи, то я фактически ставлю на первое место их мнение обо мне и гем самым свожу на нет свою преданность собственной семье и свои обязательства перед ней.

Если семья для меня — это и впрямь самый главный, решающий способ удовлетворить мою потребность во взаимности, то ориентацией на

соседей я причиняю себе невосполнимый урон именно в самых важных своих взаимоотношениях. Ведь дети для меня, надо думать, важнее соседей. А преданность означает только одно — преданность. И она, стало быть, означает всю ту преданность, которую я способен в себе собрать, — до тех пор, пока я не смогу отыскать в своей душе резервы более глубокой преданности.

«Все это хорошо, но скажите, должны ли мы как родители внушать нашим детям те ценности, которые сами исповедуем?»

Нет, мы не должны пытаться преподать детям свои ценности тем способом, который кажется многим абсолютно естественным, то есть посредством «задушевных» разговоров о том, что мы считаем нашими ценностями. На мой взгляд, единственный способ, с помощью которого вы можете привить своим детям эти ценности, таков: вы должны жить в соответствии с ними. Думается, нет в мире более печальной ситуации, чем когда мы толкуем об одних ценностях, а живем, руководствуясь совсем другими. Если вы спросите меня, христианин ли я, то в ответ услышите: «Нет. Я работаю над этим». А если мой ребенок захочет спросить у меня: «Папа, что ты думаешь о честности?» — я скажу ему: «Что ж, тебе надо, сынок, всего лишь посмотреть, каким образом я выстраиваю свою жизнь, и ты очень быстро поймешь, каково мое действительное отношение к честности». Я мог бы выступить в защиту честности как логически обоснованной добродетели, но всякого человека, и моего сына тоже, больше всего впечатляет то, что он видит собственными глазами. И я предпочитаю положить в основу своей позиции именно этот подход, а не рисковать, говоря ему всякие умные вещи.

Мне кажется, опасность состоит в том, что у нас имеется некий набор ценностей, каждая из которых на самом деле является для нас всего лишь надеждой. Мы пробуем жить соответственно им, но терпим неудачу. А дальше мы хотим, чтобы наши дета сначала поняли, а затем претворили в жизнь эти надежды, реализовали их на практике. Получается так: сам я их не реализовал, а теперь прошу своих детей сделать эго. Но почему? Ведь у меня в данной области намного больше сил и возможностей, чем у них. Поэтому я думаю, что мы обрекаем своих дегеи на провал и неудачи, ставя для них совершенно нереалистичный набор целей. Мы добиваемся, чтобы они сделали го, чего мы сами не смогли и не сделали. А если найдется родитель, который скажет мне, что он вполне в состоянии сделать то, чего требует от своих детей, то пусть он просто позволит

мне проследить за ним и за его действиями в течение одного-единственного дня.

Каждому из нас известны люди, которые все как один утверждают, что они весьма и весьма законопослушны. Я же со своей стороны уверен, что среди нас найдется много таких, кто не знает, как сделать законный и не противоречащий правилам левый поворот с одной четырехполосной улицы на другую, тоже четырехполосную. Держу пари, что если бы я был полицейским и плотно сел вам на хвост, то в течение пятнадцати минут наверняка смог бы обнаружить в ваших действиях какую-нибудь оплошность, запросто позволяющую арестовать вас. Только не говорите мне потом: «О, я вовсе не это имел в вид}'. Я не хотел сделать ничего действительно противозаконного», а то вам вдруг придется неожиданно для самого себя пересмотреть определение ценности.

Лично я больше не краду. А раньше позволял себе. Впрочем, немножко я все же краду, но по мелочам, не так, как когда-то. Вы спросите, каким образом я смог сократить количество совершаемых мною краж? Очень просто. Я обнаружил, что они не дают мне ничего хорошего и я плохо себя чувствую после них. А также настолько сильно нервничаю, что одно это уравновешивает любую возможную выгоду и лишает меня всякого удовольствия. Кроме того, есть и некоторые другие обстоятельства, которые возникли в этой связи позже. Пусть, к примеру, я собираюсь сказать своему сыну: «Не воруй». В качестве аргумента я указываю, что такова одна из ценностей, которым меня научила жизнь. Ну а как она меня этому научила? Я постиг эту мудрость, совершая ошибки, а частично получил ее от своих отца и деда, причем не на основании того, что они говорили, а руководствуясь их примером, то есть тем, как они поступали. Я до сих пор учусь этому на примере своего отца, а он умер двадцать лет назад.

По-моему, мы сами страшно ошеломлены тем, чего требуем от наших детей. Мы упускаем из виду слишком многие их сильные стороны, потому что наши глаза чрезмерно сфокусированы на их слабостях.

Я уже говорил вам о необходимости ценить человека таким, каков он есть. Такой подход — это едва ли не самое главное из того, что мы можем сделать для любого человека. И если данный метод действительно настолько хорош, как я говорю, то, на мой взгляд, первым делом я должен применить его к своей жене, а следующие очевидные кандидаты - это пятеро моих детей. Но вот если мою голову переполняют планы, программы и проекты, направленные на усовершенствование всех моих

близких, то я, стало быть, не ценю их такими, каковы они сейчас. И они отлично чувствуют это.

Мой старый друг Винс убежден, что ребенка следует поддерживать точно так же, как поддерживают алкоголика. Когда какой-нибудь парень из Общества анонимных алкоголиков позволяет себе напиться, члены этого общества не идут к нему, чтобы наорать, обозвать последними словами или поиздеваться. Нет, они ждут, пока он отоспится и у него пройдет похмелье. Они не заявляются к нему в дом, чтобы бесцеремонно вмешиваться в его жизнь и всячески нападать на него в момент, когда ему и без того плохо. Нет, они приходят на следующий день и небрежно говорят: «Эй, привет, как ты себя чувствуешь?» А он отвечает: «Ну и дела! Прошу прощения, что я настолько подвел вас и так напился». Они и тут не набрасываются на него, а кто-то из них говорит тихо и спокойно: «Не думай ни о чем таком. Черт побери, я тоже срывался».

Все это как раз и имеет в виду Винс, когда говорит: «Выращивают морковь, но детей не выращивают. Детей поддерживают». И многие люди буквально готовы лезть на стену, когда я говорю им об этом. Они заявляют: «Боже милостивый! О чем это вы?» Но, насколько я могу видеть и судить, мои мама с папой сделали для меня очень много именно в этом направлении. И можете не сомневаться, я высоко ценю это. Я не утверждаю, что представляю собой хорошую рекламу' данной идеи, но еще раз заверяю о своей высокой оценке указанного факта. Они проводили много времени, выясняя у меня: «А что ты думаешь по поводу того, чем намерен заниматься в будущем?» Я отвечал: «Ну, я думаю, что собираюсь делать то-то». На это они говорили: «Прекрасно. Нам было бы любопытно уточнить, что конкретно ты имеешь в виду». Я принимал все свои решения самостоятельно, так что и все мои ошибки тоже принадлежат исключительно мне. Нет никого, кому' я мог бы поставить их в вину.

Теперь процитирую одну достаточно опытную мать: «Вот вы говорите о необходимости разрешать детям брать некую часть огве^ггственности на себя, и я с такой мыслью вполне согласна, поскольку меня научили этому многие их самостоятельные действия, которые не вызывают у меня возражений. Но как, например, научить своего ребенка не ездить на трехколесном велосипеде по проезжей части улицы, когда ему только три годика? Тут вы уж никак не можете избежать собственной ответственности за него. Ведь ясно, что вы не собираетесь позволить ему попасть под колеса и погибнуть или гюлл'чить травму».

Это, конечно же, верно. Примерно так же обстоит дело и при попытке научить кого-то плавать: некоторое время вам надо держать под ним свою руку, а потом постепенно убирать ее. Но не следует действовать быстро, так как человек станет тонуть и цепляться за вас. На мой взгляд мы в своих действиях фактически используем этот же принцип, чтобы оправдать свою готовность выбить из ребенка все дурное. Наподобие очень многих родителей, которые оставляют на пути своего ребенка тысячи искушений, а потом ходят за ним по пятам и только и делают, что бьют малыша по рукам. Надо его проучить. Надо его проучить. А ведь самый простой путь состоит в том, чтобы не мудрствовать лукаво и убрать искушение с глаз долой.