Ог Мандино – Университет успеха (страница 137)
смотреть и учесть нужды или пожелания другого человека. Мы не должны принимать во внимание, что кто-то другой тоже стремится добиться всеобщего одобрения. Нам следует учитывать только свои интересы и приобретать самые равные, порой ненужные вещи. Спустя некоторое время наши приобретения становятся частью нашей личности — причем частью неотличимой и неотделимой, — в результате чего мы начинаем чувствовать себя людьми более важными и достойными.
Вещам присуще такое качество, как осязаемость, которая побеждает эфирные свойства любви и заставляет их выглядеть бледными и неуловимыми. Нам с детства внушают веру в истины, гласящие что-нибудь вроде: «Кто украдет мой кошелек, получит мусора мешок», но это не мешает нам проявлять осторожность и тщательно заботиться о том, чтобы не оказаться обворованными. Мы используем для этого хитроумные замки и сигнализацию против взлома, не говоря уже о такой дополнительной мере защиты, как страхование. Но при этом мы становимся подозрительными не только по отношению к заведомо плохим действиям и чувствам, но даже к любви. Многие люди задаются вопросом, за что, собственно, их любят близкие: за человеческие качества или за деньги.
Любовь нередко бывает неустойчивой и ненадежной. Мы могли обнаружить это еще в детстве, а некоторые из нас сделали данное открытие, став взрослыми. С другой стороны, имущество кажется штукой надежной, за исключением разве что генерального краха фондовой биржи или банкротства собственного бизнеса. Правда, имущество не отвечает на нашу любовь взаимностью, но зато от него не услышишь грубостей или резких слов, да и сбежать с кем-то другим оно пока тоже не умеет.
Еще одно достоинство имущества состоит также в том, что оно поддается математическому исчислению. Его можно точно подсчитать и каталогизировать, а ценность всякой собственности легко суммировать и выразить в наличных деньгах — холодных и безличных. А вот как подсчитать или измерить любовь? Элизабет Барретгш еще до замужества попробовала сделать это в сонете, который она адресовала Роберту Браунингу:
Как я люблю тебя? Позволь мне счесть пути любые.
"бя с такою глубиной, и широтой, и высотой люблю я,
" душа моя достичь способна...
" дродолжаег и далее в подобном духе и на таком же творчес-и у нее получается по-настоящему красивый сонет, но в
spHlle его. невзирая на все ухищрения, реально мы знаем только одно: !на была очень сильно влюблена.
не избежать, то лучше беспокоиться об этом, сидя на заднем еи-
Нам говорят — и лишь наполовину в шутку, — что у веках людей есть проблемы, и деньги не способны избавить от них. но если уж проблем все
равно
1еНье «кадиллака». Тогда они будут куда менее болезненными. Пам говорят также, что поскольку мы так или иначе должны работать, то есть сэ1ысл делать свою работу хорошо и зарабатывать столько денег, сколько возможно. Во всех этих соображениях есть вполне достаточно здравого смысла, чтобы они звучали убедительно.
Чтобы понять любовь, нужно понять влюбленного I! возлюбленного. Такой человек легко поддается многим формирующим его эмоциональным влияниям и создает немало разнообразных привязанностей, вытесняющих любовь, которая, как он убежден, играет в его жизни первоочередную роль. Для многих людей любовь между мужчиной и женщиной в чем-то похожа на книгу, которую они обещали прочитать самим себе, или на письмо, которое они вознамерились написать. Однако, несмотря на искренность их желаний и намерений, на пути к реализации всего этого неизбежно возникают всяческие помехи.
Причины их многочисленны. Во-первых, нам, как членам общества, надлежит действовать наподобие других людей, в той или иной мере воспроизводя их поведение. И мы это делаем. Мы тратим большую часть своего времени на занятия, которые можно назвать «механикой жизни». Она складывается из самых разных дел: мы зарабатываем на жизнь, уделяем время кулинарии или поддержанию чистоты, экономим деньги и покупаем вещи, которые требуются нам для повседневной деятельности. Все это оставляет так мало времени для любви, развлечений, самообразования и игр, что мы становимся вовсе не возлюбленными и влюбленными, а специалистами, в совершенстве владеющими теми навыками и умениями, которые связаны с работой во всех ее ипостасях, поскольку именно ей мы уделяем больше всего времени, сил и энергии.
Во-вторых, хотя влечение к кому-то может развиваться у нас по самым разнообразным причинам, любовь, растущая в нашей душе, — это еще один из способов, используемых нами для уменьшения того чувства беспокойства и тревоги, которое испытывают все люди. Впрочем, имеют-
* ся и другие, еще более доступные пути к сокращению этого неизбывного
душевного смятения. Многие вещи, которые фактически служат
страх, можно попросту купить. По причине этого единственное, в чем мы нуждаемся, — деньги. И существует бесчисленное количество способов которые так или иначе подстегивают нас к тому, чтобы делать деньги.
БЕСКОНЕЧНЫЙ КОНФЛИКТ
Уже с незапамятных времен данные два способа смягчения внутреннего беспокойства пребывали между собой в конфликте. Уже в эпоху Иисуса этот конфликт был старинным, поскольку именно Он подчеркивал, что мы должны любить ближнего, как самого себя, и что скорее верблюд сможет пройти сквозь игольное ушко, нежели богатый человек попадет на небеса335. И Иисус следовал собственным предписаниям. Согласно святому апостолу Матфею, когда диавол привел Иисуса на высокую гору и обещал Ему все царства мира и всю его славу, Иисус отвратился от этого и ответил: «Отойди от Меня, сатана»336.
Хотя Иисус весьма преуспел в придании нам убежденности по поводу важности взаимной любви друг к другу, он добился куда меньшего успеха в том, чтобы научить нас воздержанию от любви к материальным вещам. Жан Кальвин337, религиозный лидер, который имеет гораздо меньшую известность, полторы тысячи лет спустя проповедовал своим приверженцам совсем иную докгрину. Стремясь лишить религию ее пышных одеяний и ритуальной помпезности, а также упростить ее, сведя до самых основных, сущностных положений, он провозглашал, что приемлемым в глазах Господа Бога человека делают трудолюбие и бережливость.
В богатом городе Женеве, где проповедовал Кальвин, это предписание выглядело наиболее привлекательным, и события последующих столетий лишь усилили его влияние. Наследуемая дворянская знатность и власть погибли в ходе американской и французской революций, а вместе с промышленной революцией следующего столетия такие вещи, как богатство и высокий статус, оказались в пределах досягаемости каждого
L гражданина. Человек мог родиться никем, но если он следовал учению Кальвина, а стало быть, упорно трудился и использовал свой доход благоразумно и осмотрительно, то в один прекрасный день непременно должен был стать богатым и уважаемым. Иными словами, он обретал статус
человека почтенного, достойного и благородного — настоящие) аристократа, только не по рождению, а по делам своим.
Слово «статус» звучит сегодня очень часто, но оно отнюдь не являет-сЯ чем-то новым. Человеком, который ввел его в обиход рядовых американцев, был Торстейн Веблен"8, весьма оригинальный экономист первой! четверти двадцатого столетия. Его книга
Этот ученый исследовал поведение людей, которые придерживались доктрины упорного труда в сочетании с разумным расходованием, и обнаружил, что они вовсе не вели себя столь рационально, как сами считали. Эти люди были убеждены, что они покупали только то, в чем нуждались и что им нравилось; иными словами, они полагали, что потребление разнообразных товаров мотивировалось у них рациональными нуждами физического и эстетического характера. Сам человек мог думать, что он приобретал пальто, дабы не замерзнуть, удовлетворяя тем самым четкую физическую потребность, и что он приобретал конкретное пальто, а не какое-то другое, поскольку оно выглядело на нем лучше и благодаря этому отвечало его эстетической потребности. «Вовсе нет», — сказал Веблен. Человек покупал себе пальто, а также дом, мебель, лошадей, экипаж и все прочее, исходя не из подобных рациональных потребностей, а из соображений соперничества и подражания. Он стремился завоевать то же внимание и уважение, которым пользовались люди, уже владевшие данным имуществом.
Этот трафарет социального поведения возник отнюдь не в Соединенных Штатах, но его было особенно легко проследить на земле, где многие люди брали старт бок о бок, находясь в одной и той же ситуации равной нехватки ресурсов. Например, из множества поселенцев, которые обосновались почти одновременно на очень похожих — и очень богатых, плодородных — землях штата Индиана, один человек по прошествии десяти лет мог иметь процветающую ферму, много голов рогатого скота, прекрасный дом и хозяйственные постройки, в то время как его соседи достигли пока еще лишь умеренного богатства, а некоторые из них оставались попросту бедными и вели борьбу за существование. Естественно, тот, кто добился настоящего успеха, завоевывал уважение у всего сооб-