Ог Мандино – Университет успеха (страница 129)

лено, насколько малый процент своего таланта мы в состоянии использовать Однако большинство из нас не в силах без какой-то посторонней помощи и руководства разобраться, где и каким образом провести ту тонкую разграничительную линию, которая отделяет царство возможного от гораздо более обширного царства невозможного. И из-за этого неумения мы спотыкаемся и падаем, отрезвленные и наказанные итогами тех наших «свершений», которых следовало бы избегать.

Жан Пол Гетти накопил свой первый миллион долларов в двадцатичетырехлетнем возрасте Четыре десятилетия спустя его провозгласили самым богатым человеком на Земле, причем он сколотил огромное состояние, составлявшее свыше миллиарда долларов, благодаря вызывавшей всеобщую зависть способности всесторонне оценить любую ситуацию прежде, чем инвестировать время или деньги’²¹.

В этой важной лекции, извлеченной из его книги под названием •Золотой вею, м-р Гетти обучит вас простому методу, который позволит вам взвесить любую представляющуюся возможность и сопоставить ее с имеющимися у вас под рукой наличными ресурсами так, чтобы вы могли увеличить свои шансы на принятие правильного решения прежде, чем прыгнете, очертя голову, в омут неведомого.

Кстати говоря, когда это вам в последний раз доводилось поприсутствовать на обращенной лично к нам лекции миллиардера?

К сожалей ию, даже после гою, как от стартовой линии удалены наиболее серьезные из первоначальных препятствий и барьеров, маршрут к полноценной и счастливой жизни все еще сильно отличается от гладкой, как стекло, снерхскор<ктной автострады. Здесь по-прежнему встречаются неприятные объезды, повороты с плохой ниди-мостью, напряженные перекрестки, пункты сбора платы за проезд и, что (Х'.обенно важно, ограничения, ре|улирующие порядок движения.

Исключительно малое число людей — бедь они философами или глупцами, финансовыми магнатами или нищими попрошайками — вольны преодолевать оживленные транспортные магистрали, как им вздумается. По крайней мере, после того как они сталкиваются с тем фактом, что двигаются по тгой столбовой дороге отнюдь не в одиночестве. они понимают необходимость сосуществовать и взаимодействовать с другими людьми.

Разумеется, здесь, как и везде, встречаются отдельные исключения из того общего правила, что люди вообще-то должны повиноваться установленным правилам. Человек может направиться кратчайшим путем к некой отдаленной горной цитадели и там наслаждаться «полной свободой», но только на уровне каменного века и лишь до тех пор, пока он остается полностью изолированным и самодостаточным. А поскольку в нынешние времена отшельник должен получать от других людей как минимум коркл хлеба, какую-то одежку и пару гвоздей, то он автоматически в некоторой степени отказывается от свободы и становится зависимым от условий и обстоятельств, диктуемых неким иным лицом или обществом н целом.

И поскольку среди нас сыщется лишь немного тех, кто проявляет неудержимую THiy к диете из акрид и дикого меда**, трансформирующейся в наши дни и в наших широтах в съедобные коренья и ягоды, кто согласен на гардероб из примитивно выделанных звериных шкур и на жительство в пещере, то для подавляющего большинства людей остается одно: признавать и уважать положения, правила и реалии цивилизации. Поэтому, чтобы отвечать требованиям, предъявляемым к членам нашего общества, люди должны допускать со стороны того же общества некоторое вторжение н сферу личной свободы Неспособность иди отказ от терпимого отношения к подобным посягательствам не всегда влечет за собой желательный результат н виде наказаний, которым мы неминуемо подвергаемся.

Например, фажданнну запрещают — под угрозой суровой кары совершать кражу или двоеженство, мошенническим образом обманы чать пли душить ближнего, сражаться на дуэли, подделывать документы либо совершат ь подлог. Колее того, среднему гралсишину не разрешают использовать ею собственный, сугубо личный доход пилжчтью но своему усмотрению - заметная часть .«того дохода автоматически изымается или должна добровольно передаваться в распоряжение налоговых ведомств.

Да, конечно же, эти и им подобные ограничения и правила предназначены для того, чтобы обеспечить безопасность и благосостояние населения. а также для защиты и сохранности нашей социальной системы и общественного строя в целом. Тем не менее в чистой теории, если не принимать во внимание ничего иного, все они действительно представляют собой безусловные посягательства на концепцию Абсолютной Индивидуальной Свободы.

Следует признать, что средний человек хорошо понимает наличие таких предначертаний и, вообще говоря, подчиняется им и соблюдает установленные правила без чрезмерного и не всегда уместного протеста. Но, как это ни парадоксально, он еще более добровольно повинуется многим другим наложенным на нас ограничениям, менее бросающимся в глаза, но на самом деле более широким, радикальным и решительным, причем повинуется, даже невзирая на то, что само существование этих ограничений — не говоря уже об их действенных эффектах — распознается лишь незначительным меньшинством людей.

Вот вам элементарный пример. Хотя средний американец во многих сферах своей деятельности пользуется большой свободой выбора, его ни в коем случае нельзя считать полностью независимым, самостоятельным человеком, эдакой вольной птицей, когда речь заходит об установке общего курса и направления его жизни. Он подчиняется огромному количеству всевозможных сил, факторов и обстоятельств, на которые должен реагировать и откликаться. И он довольно слабо или вообще не понимает ни их наличия, ни действенности, хотя в реальности именно они часто побуждают или даже вынуждают его принимать наиболее важные решения и совершать самые ответственные поступки.

Тем, кто мог бы счесть это утверждение спорным, лучше всего для начала признать, что на протяжении жизни им то и дело необходимо принимать что-либо во внимание, вносить поправки, идти на компромиссы и делать уступки просто для того, чтобы выжить, и на все это приходится идти в еще большей степени, если они хотят подняться выше окружающей их безликой толпы. Часто, столкнувшись с широким спектром возможных вариантов, они бывают вынуждены отказаться или воздержаться оттого, что в нормальной ситуации стало бы их первым выбором, и согласиться на некие альтернативные или промежуточные подходы — и лишь после этого они Moiyr продолжать максимально использовать свои возможности.

Я познал это на собственном опыте. В молодости я питал честолюбивые амбиции и хотел поступить на дипломатическую службу, а также — как только моя карьера станет возможной — добиться признания на втором поприще — в качестве литератора. Вероятно, я бы так и сделал, не будь в моей биографии того кажущегося малозначительным обстоятельства, что я был у своих родителей единственным ребенком.

Но эта деталь оказалась не просто важной, а решающей. Кто-то должен был продолжить бизнес, созданный моим отцом, Джорджем Ф. Гетто, за многие десятилетия упорной и увлеченной работы, которой он посвятил всего себя. Этот бизнес вовсе не представлял собой того, к чему я был лучше всего подготовлен; просто получилось так, что я оказался единственным наследником.

Уверяю вас, сама идея управлять достаточно крупным и успешным бизнесом была не только весьма далека от моих первоначальных амбиций, но и выглядела в моих глазах устрашающей, труднодостижимой и тревожной. Сопутствующие этому обязанности и проблемы представлялись мне огромными и зловеще обременительными. Но не просматривалось никаких запасных выходов, через которые я мог бы с чистой совестью ускользнуть от всего этого, особенно с тех пор, как на карту были поставлены, помимо всего прочего, оказавшиеся под угрозой безопасность и благосостояние моей матери.

Следовательно, мне пришлось напрочь отказаться от своих планов и, увы, делать карьеру в деловом мире, а не на дипломатической службе. Но, как только решение было принято, я не позволил себе ни малейшей мазохистской роскоши затяжных и от этого еще более мучительных сожалений. Впрочем, я, пожалуй, и не мог в них окунуться перед лицом тех задач, за которые должен был взяться.

По общему признанию, «игра» не была моей сильной стороной, но по воле обстоятельств, над которыми я имел лишь весьма ограниченный контроль, меня бросили именно в эту сферу — поначалу’ как запасного игрока, который выходил лишь на замену. Тем не менее — и независимо от тош, как мне довелось попасть в эту игру, — я уже участвовси в ней. С этого момента мне приличествовало лишь одно — сражаться в ней энергично и активно, стремясь удерживать мяч в игре; впрочем, ничего Другого мне не оставалось делать.

Чтобы не возникло никаких недоразумений, я не хочу хвалиться собственными достоинствами или говорить об их наличии. Я лишь использую самою себя в качестве удобного примера для подтверждении следу-

ющих двух утверждений. Во-первых, я хочу высказать тезис о том, что хотя индивидуум далеко не всегда имеет возможность заниматься тем, к чему его больше всего тянет, он вполне может приспособиться к иной разумной среде, альтернативной или рациональной, а затем успешно акклиматизироваться в ней. Во-вторых, он и в такой наполовину вынужденной ситуации вполне может все еще получать удовлетворение от своего занятия и радость от жизни вообще и от собственных поступков в частности.