Ог Мандино – Университет успеха (страница 125)
Когда я был маленьким мальчиком, го любил лежать по вечерам в постели и прислушиваться к длинному, низкому звуку паровозного гудка- это поезд мчал средь холмов южного Огайо. В своем воображении я мог легко видеть скорый из Чикаго с ет ярко освещенными вагонами, который быстро скрывался в ночной тьме. Мне всегда страшно нравились поезда, и не было для меня более волнующего, захватывающего зрелища, чем летя щи и по сельской раннине большой экспресс с ярко вырисовывающимися огнями на фоне тлеющей гемногы. Главная амбиции моею дектва состояла в гом, чтобы стать железнодорожным инже-
нером. Я благодарен судьбе, что такие вещи все еще продолжают глубоко волновать меня. Когда эти острые ощущения проходят, романтика жизни покидает нас.
Но как же быстро кончается для некоторых людей свежесть восприятия жизни! Работа, за которую мы поначалу принимаемся с такими большими надеждами, и юный интерес ко всем сторонам жизни превращаются в тоскливую монотонность. Брак, начинавшийся таким взаимным блаженством, теряет свою свежесть и в неизменной круговерти повседневного быта становится чем-то банальным. Надежды и амбиции, которые когда-то волновали нас и звали вперед, делаются безжизненными. Далекие горизонты больше не манят и не влекут к себе. Радость улетучилась, сделав наши дни пустыми, а деятельность — бессмысленной. Что же можно предпринять?
Что вообще делают люди, когда обнаруживают, что трепетное отношение к жизни уходит или уже ушло? Многие полностью поворачиваются лицом к материальным благам, ища в них возможный источник восстановления былого интереса. Они думают, что если только смогут обладать как можно большим количеством вещей, иметь больше денег, шире пользоваться разными привилегиями, посещать больше интересных мест и так далее, то к ним вернется давнишняя радость жизни. Другие же, обнаружив, что романтику жизни начинает сменять унылое однообразие, обращаются к удовольствиям и не жалеют времени и средств на всяческие развлечения. Они надеются, что этими новыми, порой сенсационными ощущениями им удастся восстановить былую остроту восприятия жизни. Они забывают, что, когда одно нервное возбуждение сменяется другим в бесконечной череде новых и притом искусственных стимулов, человек теряет чувствительность к прекрасному, перестает ценить его и становится грубым, бесчувственным и циничным.
Третьи надеются воскресить былое мироощущение, напрочь отвергая всякую сдержанность, ограничения и идеалы. I? данном случае проблема состоит в том, что восприятие быстро притупляется и наступает пресыщение. Кроме того, когда мы пренебрегаем всем высоким и отпускаем тормоза, у каждого, даже у матерого циника, возникают хоть и небольшие, но неприятные трудности, называемые угрызениями совести, которую легко ранить, но зато очень трудно вылечить. 1 Iomhmo этого, в каждом человеке присутствует дарованное ему природой, врожденное чув-
ство самоуважения и собственного достоинства, которое, хотя порой и не может помешать ему творить зло, никогда не даст сохранить мир в душе после того, как он уступит злу.
Впрочем, существуют совсем другие люди — честные, цельные, здравомыслящие и нравственно чистые, — которые не мудрствуют лукаво, а просто и смело принимают как данность мрачные, безотрадные стороны тех затруднений, тягот и невзгод, которые неизбежны в жизни. У таких людей слишком много благоразумия, чтобы искать покинувшую их романтик)' в дорогих покупках, а также слишком много благородства и мудрости, чтобы окунуться в чувственные удовольствия. И некоторым по-настоящему счастливым людям удается найти истинный метод, позволяющий им удержать в своей жизни романтику. Скажем, жил на свете Роберт Луис Стивенсон310, человек, в течение долгих лет прикованный к постели, которая была для нею ложем боли и страданий, но все же написавший такие вот пронизанные счастьем стихи, короткие и ритмичные:
В далекой Японии дети поют;
В Испании песню мурлычут свою;
Шарманка с шарманщиком ходят вдвоем
И песенки вместе поют под дождем.
Сам Стивенсон хорошо знал, как петь под дождем3".
Все сказанное выше приводит нас к заключению, что секрет успешной и счастливой жизни состоит в следующем: не жалеть времени на то. чтобы жить. Жизнь — это самое настоящее искусство, а дчя достижения успеха в любом искусстве необходимо уметь точно отличать подчинное от имитации и испытывать удовольствие только от той тонкости, которая ' присуща истинному качеству. Увы. нельзя не признать трагическим тот факт, что многие люди довольствуются навязанное: им искусственной жизнью, имитацией, тогда как они могли бы с такой же легкостью вести жизнь настоящую, подлинную.
В своем произведении
Мы торопливо проскакиваем нескончаемую череду беспокойных, л иных тревожных дней и называем это жизнью, думая, что если ^ удается хотя бы время от времени ухватить за хвост острые ощуподщ^ это уж наверняка является настоящей жизнью. Однако в глубине ^ мы знаем, что подлинная жизнь намного лучше этого; она - аелнюп, удивительный опыт, которого нам остается лишь пылко желать.
В каши дни трудно вести реальную, подлинную жизнь, но. ках ль* лее увидим, она все-таки возможна Наше поколение поглощено а ар. вую очередь вещами. Как писал тот же Стивенсон, «мир настолько oau самыми разнообразными вещами, что все мы, я уверен, должны бнп счастливы ничуть не меньше королей». Сегодня имеется куда бона всяческих вещей, чем в пору Стивенсона, но есть серьезное сомнении том, действительно ли владение ими решает проблем счастья. Я могу,■ вставая с места, нажимать кнопки — и по всему мдему дому будут ы.м чаться свет, музыка и отопление. У моего дедушки не было никаких попок. на которые требовалось бы нажимать, но он все равно обладал талыми знаниями об искусстве жизни Кроме того, он был счастливы* человеком Увеличение количества вещей вместо стремления обеспечит себе досуг, который доставляет удовольствие, слишком часто не ведет ■ к чему, кроме роста замешательства
Если Уильям Вордсворт в тиши английского Озерного края мог п-писать многие годы назад: «Этого мира слишком много для нас»", -ю что бы он сказал теперь, живя а современной Америке' Кроме того, мы -деловое, вечно занятое поколение Нами Движут спешка м скорость Большое табло для объявлений, расположенное на въезде в предмет* одною из городов Среднего Запада США. извещает «Эго город крыла и колес». Так можно сказать о большинстве городив. фактически о о» дом. У всех нас психология зеленого светя — мало того, что нам из» просто необходим зеленый свет, мы еще и чувствуем себя ужасно, в*» приходится ждать на кратном! Понаблюдайте аа людьми, которые
Спешка н напряженность имеют небляпшриитные физические
гипертонии и сердечных приступов. Выступая по вопросу
Эго явление на самом деле оказало на современных людей еще более серьезное воздействие. Я имею в виду его глубокие психологические и культурные последствия. Оно способствует нашему превращению в людей поверхностных и тем самым неспособных к пониманию более глубоких и тонких вещей. Маша вечно .лихорадочная, торопливая, куда-то спешащая эпоха вызывает у среднего человека озадаченность, сбивает его с толку и не позволяет огдядггъся по сторонам. Она заставляет его думать.
| будто главное достоинство состоит в том. чтобы ни в коем случае не отставать от неудержимо летящих вперед часов, отстукивающих минуты и секунды. Похоже, нам всем кажется, что в каше время каждый человек должен постоянно чем-нибудь заниматься: нужно обкятелыю вести машину или танцевать, играть в бридж или асе в гольф, пойти в театр или делать что-либо иное Мы <бязягтгльно должны научиться каким-то образом снижать темп жизни, иначе сумбурная, суматошная космическая зра лишит нас смысла жизни и счастья
СМОТРИТЕ НА ВЕЩИ ПРОЩЕ
Вот любопытная история о нескольких американцах, которые путешествовали по Л|£>рике. В морском порту они наняли аборигенов и. как это обычно бывает у американцев, сказали нм, что страшно спешат В первый день путешественники быстро продвигались через джу нгли. И на
1 порой день туземцы продолжали неустанно поддерживать таком же вы оокий темп .движения Но когда на третье утро американцы, как обычни, слеиши итншлнсь к оч« редтяму дню столь же быстрого пешего похода, ими обнаружили, что дикари расселись под зреньями и наотрез откажи* •аются двигаться дальше Когда к|жйне изумленные, тхтавлеииые a тучах и беспомощные туристы спросили v своих носильщиков, по<»ему те « гитовы кристу ни I ь к следующему лпшу путешествия, аооригены ластили просто. «Сетона мы итдихием, чтобы дать нашим душам *«иижн*х-гь догнать наши ге.ы»