Одри Грей – Разрушительница проклятий (страница 11)

Кривая улыбка заиграла на лице Бьорна, который уставился в землю, притворяясь, что не слушает. Краем глаза Хейвен заметила, как Сурай прикрыла рот ладонью и беззвучный смех сотряс ее плечи.

– Даже не знаю, – проговорила Хейвен, пронзив собеседника уничтожающим взглядом. – А меня снова будут связывать? Потому что это постоянно происходит, когда ты рядом.

Гнев вспыхнул в изумрудных глазах Ашерона. Он мрачно взглянул на Сурай и вздохнул.

– Никто не будет тебя связывать.

– Тогда ладно, – пробормотала Хейвен сквозь стиснутые зубы.

– Ладно?! – переспросил Ашерон, словно не мог поверить своим ушам. – Ну, то есть… хорошо. – Он развернулся, собираясь идти, но вдруг остановился. Его широкие мускулистые плечи приподнялись, когда он тяжело вздохнул и повернулся обратно, протягивая руку. – Ну что, пойдем?

Хейвен плотнее завернулась в одеяло, фыркнула и поплелась мимо него вниз по тропе, несмотря на то, что понятия не имела, куда направляется.

Она могла бы позволить ему сопровождать ее, но определенно не собиралась держать за руку того, кто чуть не продал ее Пожирателям.

Даже если его раскаяние казалось искренним, а новообретенные манеры невероятным образом придавали ему еще больше великолепия, чем раньше.

Глава восьмая

Хейвен всегда считала солнце Пенрифа безжалостным, но оказалось, что взгляд Повелителя Солнца обжигает в тысячу раз сильней. Девушка остановилась у подножия скалы, чтобы дать Ашерону пройти, и он вновь пробежал своим изумрудным взглядом по ее коже, лицу, впервые с начала путешествия так откровенно пожирая ее глазами.

Хейвен всем телом оцепенела под его оценивающим взглядом.

Раньше Ашерон, казалось, почти не замечал ее. Теперь же складывалось такое впечатление, что каждая морщинка и пора на ее коже, каждый изгиб ее тела кажутся ему интересными. Теперь он словно увидел в ней женщину.

Но взгляд Ашерона не был похож на откровенные взгляды, которые бросали на Хейвен мужчины Пенрифа. Он не старался унизить ее или заставить почувствовать себя маленькой и слабой. Во всяком случае, в его ярко-зеленых глазах сквозила признательность.

– Знаешь, я могу пойти одна, – заявила Хейвен. – Тебе необязательно тоже идти.

– Верно. Но Сурай покрошит меня на кусочки и отправит в Преисподнюю, если я позволю тебе стать завтраком для одного из голодных существ, скрывающихся в этих проклятых землях.

– Не видела тут таких, – съязвила Хейвен, обшаривая взглядом тенистые заросли леса. – И я неплохо умею заботиться о себе, если ты не заметил.

– О, я заметил, – усмехнулся Ашерон. – Но если ты не планируешь мыться с кинжалом в одной руке и луком – в другой, то тебе нужна подстраховка. Тем более что каждая капля воды на этой несчастной земле принадлежит королеве Шелки.

Это слово вызвало в воображении Хейвен образы из книги в библиотеке: скользкие тела, сверкающие аметистовой и золотой чешуей, большие черные глаза и ряды игольчатых зубов.

После этого она перестала сопротивляться его компании.

Она покорно двинулась за ним сквозь плотную стену высоких дубов, наблюдая, как он плавно шагает, двигая мускулистыми бедрами. Чем дальше они уходили в лес, тем плотнее казался влажный воздух. Ашерон рубил коротким мечом завесу лиан и ветвей перед собой, мышцы его плеч и спины двигались и натягивали тонкую тунику.

Золотые нити, тянувшиеся вдоль воротника, сверкали на солнце, совпадая по цвету со старинным золотом его распущенных волос, доходящих до плеч.

В просвете яркой растительности замерцала бирюзовая вода. Ашерон с полуулыбкой на губах оглянулся на Хейвен и кивком указал в сторону воды.

– Как я и обещал, Маленькая Смертная.

– Хейвен, – пробормотала она, выходя на замшелые камни, обрамляющие берег. – Меня зовут Хейвен.

– Хейвен.

Возможно, дело было в том, как он произнес ее имя своим глубоким, чувственным голосом, или в том, как потом уголки его губ изогнулись, но по телу Хейвен пробежала дрожь.

Она прочистила горло.

– Мне нужно раздеться.

– Несомненно. – Ашерон вскинул брови.

– В одиночестве.

Все время в течение их небольшого путешествия на губах Повелителя Солнца играла улыбка. Но теперь… теперь ухмылка, появившаяся на его лице, стала кошачьей, даже хищной.

– Как ты думаешь, кто намазывал тебя болотным корнем, Хейвен?

Во рту мгновенно пересохло из-за того, как Ашерон практически промурлыкал ее имя, и из-за намека в его словах.

– Сурай?

– Она ухаживала за Рук. А ты в это время умирала. Я натер этой отвратительной пастой все твое покалеченное тело.

– А почему не Бьорн?

– Слепой Провидец? – Ашерон удивленно выгнул бровь.

Хейвен погрузила пальцы ног в зеленовато-черную грязь, скрестив руки на груди и вцепившись в одеяло.

– Тогда спасибо тебе. Но я все равно хотела бы раздеться в одиночестве.

Ашерон медленно окинул ее взглядом. Его усмешка превратилась в нечто другое, какой-то хищный оскал, после чего Повелитель Солнца отвернулся.

Освободившись от его пристального взгляда, Хейвен наконец свободно задышала. Она взглянула в последний раз, чтобы убедиться, что Ашерон не подглядывает, затем скользнула в чистую теплую воду, где грязь тут же поднялась со дна и собралась темными облаками вокруг бедер.

Зайдя по пояс в воду, Хейвен повернулась лицом к спине Повелителя Солнца и задрожала, когда слабый поток энергии пронесся по ее ногам.

В этих водах таилась темная магия. Много темной магии. Проклятие здесь проявлялось очень сильно.

Хейвен скинула с себя одеяло Сурай, вода приласкала кожу, и у девушки перехватило дыхание. Паста из болотного корня, засохшая на шерстяных волокнах одеяла, исчезла, стоило лишь потереть пальцами.

Выжав ткань и роняя капли на поверхность пруда, она бросила скомканное одеяло на берег… и поймала взгляд Ашерона, прислонившегося к расколовшемуся дубу. Он стоял неподвижно и тихо и наблюдал за Хейвен так, как голодный горный кот наблюдал бы за рыбой, мечущейся под поверхностью воды.

Хейвен замерла. Вода плескалась у ее пупка, остальная часть туловища была скрыта под черно-серой пастой. Но все же. Очертания ее обнаженного тела отлично просматривались, поэтому она скрестила руки на груди и невольно напрягла мышцы живота.

– Почему ты стыдишься своего тела? – Его мягкий голос пробирал до мозга костей.

– Я не стыжусь, – возразила Хейвен и не соврала. Ей нравилась твердость ее бедер, упругость живота, мощное движение мышц спины, когда она натягивала тетиву лука. – Но в моей культуре женское тело…

Что? Она и припомнить не могла, чтобы слышала что-то подобное лично, но всегда будто подразумевалось: женского тела нужно стыдиться. Его можно было и вожделеть, и опорочить. И волосы и тело приходилось скрывать от чужих глаз, как нечто, что можно украсть: зазеваешься – и их заберут, не спросив твоего согласия.

– В моей культуре, – сказал Ашерон, сверкая изумрудными глазами, – женское тело является истинным выражением красоты и силы. Наши Солнечные Королевы демонстрируют свои тела без угрызений совести и стыда, и любой мужчина, который попытался бы заставить их чувствовать себя иначе, быстро остался бы без головы.

Хейвен усмехнулась этой идее.

– Они что, разгуливают голыми по Эффендиру?

Последовала долгая пауза.

– Когда мы остаемся без одежды, то обычно заняты вовсе не прогулками.

Богиня Небесная и все святое!

Хейвен бросило в жар от этого намека, и она отвела взгляд, чтобы не видеть звериный блеск в глазах Ашерона, и погрузилась глубже в воду. Провела руками по телу, смывая грязь, размягчая пасту и снимая ее кусочки.

От этого вода потемнела и стала затхло пахнуть.

Под водой тело Хейвен выглядело розовым и чистым, покрытым блеклыми красными полосами там, где остались следы от когтей ворграта.

Ей хотелось плескаться в воде бесконечно. Страстно хотелось нырнуть с головой и почувствовать, как вода скользит по коже, смывая грязь и копоть последних нескольких дней.

Но Хейвен не могла наслаждаться жизнью, пока Белл оставался в ловушке, напуганный и, возможно, раненный.

Она заставила себя медленно побрести обратно к берегу, но замедлила шаг, когда уровень воды опустился чуть ниже ее выпирающих тазовых костей.

Взгляд Ашерона несколько утратил свою напряженность, но оставался на ней.

Живот Хейвен напрягся. Она задумалась над его словами. О том, чтобы не смущаться и не стыдиться. В конце концов, ее тело перенесло больше, чем могло бы выдержать большинство мужчин ее возраста.

С чего бы ей стыдиться чего-то столь сильного? Столь живого?