Нурсултан Назарбаев – Моя жизнь. От зависимости к свободе (страница 31)
«Я работал с двумя Брежневыми. Здоровым и больным. Это разные люди», – писал Александр Бовин. Я же мог видеть только одного из этих двух людей – больного Брежнева. Да, мы в душе поддерживали здорового Брежнева, который работал в Казахстане и возглавлял кампанию по освоению целины, затем получил повышение и дошел до члена Политбюро, не выдержал сумасбродства волюнтариста Хрущёва и участвовал в операции по смещению его с поста, хотя это было очень рискованное дело, в случае провала которого можно было поплатиться головой. Поддерживали его первые энергичные шаги по исправлению многих допущенных его предшественником грубых ошибок. Внедрение пятидневной рабочей недели, установление пенсионного возраста для женщин – 55 лет, для мужчин – 60 лет, назначение зарплаты и пенсий колхозникам – все это хорошо было встречено народом. Следует сказать и о том, что Брежнев непосредственно и эффективно руководил укреплением Вооруженных сил Советского Союза, особенно разработкой и производством стратегических ракет. Мы радовались близким человеческим отношениям Д. А. Кунаева с ним со времен его работы у нас, благодаря чему для Казахстана было сделано много добрых дел. Однако с течением времени курс Брежнева начал меняться в плохую сторону. Достаточно сказать о торможении косыгинских реформ, подавлении с помощью танков Пражского восстания в 1968 году, вводе в 1979 году войск в Афганистан. Получение в мирное время трижды звания Героя Советского Союза, лауреата Ленинской премии в области литературы, сравнявшего его с такими гигантами, как Шолохов, Ауэзов, Леонов, Твардовский, Айтматов, самой высокой награды по общественным наукам – Золотой медали имени Карла Маркса, в конце концов, ордена «Победа», которым награждаются только в военное время, сделало его посмешищем на весь мир. Всех нас угнетало то положение, что с середины семидесятых годов в стране широкое распространение получили коррупция и воровство, стало обычным делом восполнять брешь в бюджете за счет поступлений от реализации алкогольных напитков, доведение общества до крайностей духовного обнищания. Не раз приходилось видеть, как он даже на рабочих совещаниях ограничивался только прочтением написанного текста, не добавляя ничего от себя. К тому же мы знали, что у Брежнева случился инсульт в 1976 году.
Я никогда не бывал на личном приеме у Л. И. Брежнева. Когда в 1980 году я ездил на утверждение в должности секретаря Центрального комитета Компартии Казахстана, меня принимал М. А. Суслов. И все же именно в том году удалось близко встретиться с Леонидом Ильичом. На 60-летие юбилей Казахстана приехали все члены Политбюро ЦК КПСС. Вид генерального секретаря производил удручающее впечатление. Совершенно отсутствующий взгляд, очень тяжелая походка. Когда он ходил, его почти все время поддерживали с двух сторон два дюжих парня.
Запомнились два эпизода. В перерыве торжественного заседания все руководство собралось в боковой от сцены комнате. Было очень жарко и душно, поэтому пили чай, сняв пиджаки. Неожиданно Леонида Ильича пригласили к телефону ВЧ. Когда он вернулся (вели его те же два парня), то громко поделился новостью:
– Польский руководитель Герек настойчиво требует встречи. Но люди Андропова говорят, что этого делать не следует. С ним, наверное, все кончено. Люди Андропова говорят, что там есть хороший парень, Каня.
В Польше тогда происходили сложные события. Там поднимала голову «Солидарность». И суть этого разговора я оценил впоследствии, когда Каня был избран первым секретарем ЦК ПОРП. Вот таким образом решались вопросы, затрагивающие судьбы миллионов людей.
Другой случай произошел во время грандиозного приема, устроенного в фойе театра имени Ауэзова. На нем присутствовало около тысячи человек. Два этажа фойе были заставлены столами. Едва все расселись, как Д. А. Кунаев предложил пространный тост за Леонида Ильича Брежнева – за маршала партии, за маршала армии и так далее. Но как только пригубили и поставили бокалы, «тостуемый» неожиданно поднялся и направился к выходу. Все руководство, естественно, направилось вслед за ним. Брежнев вышел на улицу, подошел к своей машине, и через минуту весь кортеж тронулся. Было совершенно ясно, что он просто забыл, куда и зачем приезжал. Какое чувство может вызывать такой человек, кроме жалости? Разве это не голый король, описанный Андерсеном? Причем его окружение делало вид, что не замечает подобного позора, и такое повторилось позже при Черненко. Я, конечно, запомнил эти моменты. Зачем в таком состоянии находиться на столь высоком посту?
Современный читатель, возможно, не очень хорошо знает имя руководителя правительства при Брежневе Алексея Николаевича Косыгина (годы его председательства – 1964–1980-й). А Косыгин – личность, которую знал и ценил весь мир. В книге Ли Куан Ю «Из третьего мира – в первый» есть такие слова: «Косыгин поразил меня как человек тонкий и многозначительный», что свидетельствует о признании советского премьера крупнейшими политиками мира. С этой точки зрения я бы назвал самым серьезным вредом, который нанесла брежневщина государству и народу, то, что она не дала развернуться в полную силу таланту, ставила преграды прогрессивным шагам виднейшего реформатора и знатока экономики Косыгина. Приступая к обязанностям Председателя Совета Министров, начиная участвовать в заседаниях Правительства СССР, я не раз слышал от коллег из других республик и работников аппарата восхищенные слова о том, как Алексей Николаевич владел хозяйственной ситуацией в стране, высказывал очень дельные, конкретные мнения по любому вопросу повестки дня, резко прерывал таких, которые, взобравшись на трибуну, изрекали пустые разглагольствования. Сейчас многие говорят о том, что если бы начатые Косыгиным реформы были доведены до конца, то история Советского Союза сложилась бы по-другому. Я, конечно, воздержался бы от столь категоричных суждений. Но очевиден тот факт, что экономическая система, основанная целиком на государственной собственности, на коллективной ответственности и через это ограничивающая личную инициативу человека, в конце концов завела страну в тупик. Вместе с тем было ясно, что такие реформаторские шаги Косыгина, как, скажем, предоставление свободы производственным предприятиям, оставление им полученного дохода, выборность директоров, если и не поправили бы коренным образом экономику, то в случае осуществления придали бы динамику экономике, оказавшейся в безвыходном положении, а ресурсы и резервы, имеющиеся в плановой экономике, были бы максимально задействованы, значительно бы возросла конкурентоспособность страны. К сожалению, Брежневу было чуждо такое обновление.
Было время, когда одни на волне перестроечной эйфории, а другие в воодушевлении от гласности стали говорить и писать так, будто о таком ходе истории они знали с самого начала. Лично о себе я не могу сказать, что сразу изучил и познал все стороны плановой экономики. Никто не отрицает, что работа по строительству нового государства, особенно по индустриализации, по восстановлению разрушенного войной народного хозяйства, на протяжении многих лет велась планово, и благодаря этому в стране было сделано очень много. Но невозможно было не увидеть и опасность окончательного отрыва той экономики от нужд и чаяний людей.
Один из примеров извращенной экономики имел место именно у нас. Скажу лишь одно: 95 % наших предприятий управлялось из Центра. 95 %!.. 53 % промышленных предприятий республики относились к союзным министерствам, 40 % – к союзно-республиканским министерствам. Тут комментарии излишни. Первое дело, которым мне пришлось заниматься после избрания секретарем Центрального комитета, было строительство комплекса экибастузских электростанций. И здесь я четко убедился в несуразности положения, которое встречалось повсюду в стране. Для строительства станций, которые стоили миллионы, быстро находились деньги, а для школ и детских садов, на которые требовались всего тысячи, их не находили. В то время 60 % товаров народного потребления поставлялось в Казахстан из других республик. Имея свыше 40 миллионов овец (в одно время мы из кожи лезли, чтобы довести это поголовье до 50 миллионов), казахстанцы везде становились в длинные очереди за мясом. Потому что у нас не предусмотрели строительство мясоперерабатывающих предприятий. Вследствие этого наша баранина в виде туш вагонами отправлялась за пределы Казахстана.
Сложилась иррациональная, абсурдная ситуация. Ежегодно вводились в строй самые различные крупные промышленные объекты, осваивались огромные финансовые средства, неплохим был и уровень заработной платы, тем не менее повсюду господствовал бесконечный дефицит. Люди привыкли к тому, что хорошие товары можно приобрести только по блату, через полезные связи и знакомства. Удовлетворенный спрос на товары для населения составлял лишь пятую часть годового товарооборота, то есть недотягивал даже до четверти.
Мировая коньюнктура в семидесятых годах прошлого века была весьма выгодной для Советского Союза. После арабо-израильской войны 1973 года по решению мусульманских стран, экспортирующих нефть, были резко ограничены производство и экспорт данной продукции. На мировом рынке тут же взлетела цена на нефть. За баррель нефти надо было платить 34 доллара вместо 13 до этого. А основным источником экспорта Советского Союза являлась нефть. Только за счет экспорта нефти страна ежегодно получала примерно 16 миллиардов долларов. Конкретная покупательская способность того доллара, конечно, совсем другая. В то время наши магазины заваливали импортными товарами. Да, сибирская нефть текла в Европу, а обратно потекли потоки нефтедолларов. Благосостояние народа заметно повысилось. Возможность покупать на нефтедоллары большие объемы товаров народного потребления в свою очередь создавала иллюзию, что проводится значительная работа по повышению благосостояния людей. Но к началу восьмидесятых годов положение круто изменилось. Стоило Саудовской Аравии за короткий срок добиться увеличения в три раза производства нефти, как цена барреля упала до 10 долларов. Это сразу, как говорится, посадило Советский Союз на мель и в финансовом, и в бюджетном плане. Экономика, привыкшая бездумно поглощать нефтедоллары, оказалась на боку, ибо руководством страны ничего не было сделано по перестройке хозяйственных механизмов. Это один из исторических уроков, который должны усвоить все страны. Вот почему я не устаю повторять, что мы должны учиться жить как страна без нефти и газа, что должны избавляться от зависимости от мировой цены на сырье. И вот почему в последние годы мы взяли курс на форсированное индустриально-инновационное развитие. Мы не должны забывать, что рано или поздно богатства недр будут исчерпаны. К тому же сейчас мы переходим на рельсы «зеленой» экономики.