Ной Мышковский – Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 (страница 15)

Из моих друзей среди молодежи в Варшаве я был единственным, кто с таким энтузиазмом относился к сионизму. У моего друга Рафаэля Лейба Исааксона тоже было такое же отношение, но его в то время не было в Варшаве. Оказавшись в Швейцарии, он написал мне оттуда восторженное письмо о съезде, на котором присутствовал с большим удовольствием. Все остальные мои друзья были не согласны с сионизмом. И мы с ними часто спорили и ссорились. У них был другой идеал. Они говорили о всем человечестве и очень восхищались Карлом Марксом, который показал путь к освобождению всего человечества и средства создания нового общества трудящихся – социалистического общества, – которое будет включать в себя евреев, и сделает всех счастливыми.

Я, конечно, тоже был за это, но мне совсем не нравилось, что они не включили еврейский национальный вопрос в свою программу, ведь они считали еврейский вопрос частью общечеловеческих проблем и полагали, что нам не нужно выделять наш вопрос из других требований. «Нам нужно вести только классовую борьбу, – утверждали они, – а не национальную борьбу». В целом национализм не был у них популярен. Кроме того, они отрицательно относились ко всем ценностям еврейской жизни. Их космополитизм оттолкнул меня от них.

Они – друзья моей юности – несли в себе тайны. У меня завязались новые знакомства с молодежью из Брянска, Белостока, Гомеля, Минска и Вильно. Все они делали какую-то работу, о которой я ничего не знал. Правда, меня это интриговало, но спрашивать их об этом с моей стороны было бы бестактно. Наши отношения стали очень близкими, и мы чувствовали, что становимся друзьями.

В это время в Варшаву приехал Ш. Закс, мальчик лет восемнадцати или девятнадцати, и вселился в мою комнату. Поскольку кровати для него не было, и платили ему очень мало, он спал на большом ящике. Он прекрасно разбирался в еврейских знаниях. Наверное, набрался в иешиве. Он хорошо знал русский и немецкий и уже был светским человеком. Изучал Карла Маркса и начал переводить политическую экономию Богданова113 на идиш. В свободное время он изучал политическую экономию с еврейскими рабочими. В то время знание политической экономии было необходимой предпосылкой для более способных и проницательных интеллектуалов и рабочих. Это дало им возможность выйти на передовые позиции борьбы за социализм.

Вскоре к нам присоединился и мой друг Кастелянский, потому что мы уже спали в одной комнате. Через них я познакомился с первыми еврейскими социалистами, основавшими организацию Бунд в Варшаве. Тогда я впервые столкнулся с нелегальной брошюрой. Должно быть, это было в 1898 году. Я зашёл к одному интеллигентному молодому человеку из их кружка по фамилии Шерешевский из Брянска. В его комнате я никого не застал. На кровати я увидел стопку русских Библий и журнал на идише. Мне стало очень интересно. Впервые я увидел еврейский журнал, а я и понятия не имел, что еврейские журналы где-либо издаются. Раньше я даже никогда не видел газеты на идише. В России царское правительство этого не допускало. С внутренней дрожью я разглядывал журнал. Он назывался «Ди цукунфт» («Будущее»)114. Его выпустили в Нью-Йорке, в Америке. А на обложке стоял большой штамп красного цвета, а посередине – две рабочие руки, пожимающие друг друга, и вокруг рук надпись: «Русские соц. дем. Женева». Все это стало для меня одним из самых прекрасных событий в моей жизни. Я начал читать журнал. Ничего «страшного» там не было. Я и раньше знал много вещей, которые там печатались, из моего изучения географии и всеобщей истории.

Я также был знаком с русскими писателями, о которых они писали. Но красный штамп «Русские соц. дем. Женева» и свободный тон издания запечатлелись в моей памяти на всю жизнь. После этого мне много раз приходило в голову почитать нелегальную литературу, но ни одно нелегальное издание не произвело на меня такого впечатления, как «Будущее» из Америки, которое я читал в комнате у моего друга Шерешевского.

Глава 14

Я возвращаюсь в Мир

Я пробыл в чужой стране три года и решил вернуться домой. Мой дом сиял предо мной семью солнцами. Там все так красиво и так приятно. У меня есть отец и мать, мои братья и сестры, мои двоюродные брат и сестра Лёва и Анюта, все мои друзья и такие же дорогие люди. Ох, я тосковал по ним всем, ужасно тосковал, до слез. Я тосковал по всем, по всем жителям Мира. Казалось, они запали мне в сердце. И вот перед Песахом я получил письмо от родителей, в котором они просили меня приехать на Песах к ним. И я ответил им, что приеду за день до Песаха.

С большим энтузиазмом и величайшей радостью я купил билет и сел в вагон. Что ж, мое путешествие на поезде длилось вечность. О чём я говорю?! Каждая минута была вечностью. И мне кажется, что поезд не движется, а еле-еле волочится. Я настолько нетерпелив, что не могу сидеть на своем месте. То хожу, то смотрю в окно, то ложусь, чуть передохну и снова начинаю крутиться. Не спал всю ночь. Перед глазами проносились родные образы, словно в кинофильме.

Я прибыл на свою конечную станцию – Городею. Здесь я осмелился выйти, чтобы взять небольшую повозку в свой штетл – в пятнадцати верстах отсюда. Я вышел из вокзала и тогда к своей огромной радости заметил, что меня ждёт Меир. Житель Мира, которого я люблю с ранней юности. Он сказал мне, что мои родители послали его забрать меня домой. Мы оба перекусили и сели в его телегу – я на место кучера, а он впереди, на лошадь. Ура! Мы уже едем.

Я засыпаю его вопросами обо всем и обо всех. И он дает ответы один за другим. Он сообщает мне новости Мира, и я получаю огромное удовольствие. За последние три года он первый человек, с которым мне удаётся поговорить о своих мечтах. И он рассказывает мне обо всех тех, кто женился, кто родил детей, кого отдали в солдаты и кого больше нет в нашем мире. Когда мы закончили с евреями, он мне рассказывает о белорусах и татарах, кто сгорел за последние несколько лет, и сколько домов разрушено, и кто новый секретарь судьи, и кто сейчас пристав, и что он за человек. И тогда я увидел наш Мир. Это говорит о многом, ведь это частичка моей души, которая с любовью поселилась в моем сердце. Здесь я провел столько чудесных суббот, праздников и даже чудесных дней и очаровательных вечеров. Я больше не могу усидеть, выскакиваю из повозки и начинаю бежать, как сумасшедший по «медвежьей дороге», которая проходит по опушке леса. Мейер, глядя на меня пинает лошадей, чтобы они тоже могли бежать. После леса я вижу замок. Тот же замок с взорванными стенами, с руинами вокруг, с теми же «горами» и «реками» в окружении.

Я бегу, а Меир на лошади скачет за мной, я перебегаю один мост, другой, и вот дом хасида Берла, вот дом Майера Бергера, а вот дом Мотла. Напротив – церковный сад и монастырь. Здесь начинается настоящий «город». Здесь не побежишь. Я сажусь в повозку, и через две минуты она останавливается перед нашим домом. Отец, мать и восемь моих братьев и сестер с большой радостью выбегают ко мне навстречу. Мы целуемся, обнимаемся, и меня с большим парадом ведут в дом. Флора, наша служанка ставит самовар, мать ставит на стол вкусную еду, и я чувствую, что я дома. Мы разговариваем, рассказываем, расспрашиваем друг друга, и я снова в семье, той, по которой так скучал три года. И мне так хорошо! Так хорошо! И родители довольны: я привёз им подарки. Я и сам купался в блаженстве. Впервые я гость в своем доме. И все так счастливы, так счастливы!

Пришли дядя и тётя со своими двумя детьми Лёвой и Анютой поприветствовать гостя, а меня похвалили, что я стал полноценным мужчиной, «взрослым» человеком. К тому же приходили мои друзья детства, и мама держала на столе поднос с чаем и вкусностями.

Но я ужасно устал и хотел спать, поэтому просто не мог сесть и поговорить со всеми. А моя умная мама уже устроила так, что толпа разошлась, а я тут же бросился в постель и погрузился в глубокий сон.

Мои друзья детства не забыли меня. Еще у меня появились друзья прекрасного пола. Они пришли посмотреть на варшавского «кавалера». Дверь дома не закрывалась. Люди приглашали меня в разные дома. И мы гуляли весь вечер до поздней ночи. Я рассказывал им истории из Варшавы. Я пел им новые песни. Все копировали их себе, а я учил их, как надо их петь. Но через несколько дней, когда я освоился в своём штетле, и первый восторг поутих, я начал замечать недостатки в своих земляках. Они не умеют себя вести. Мало читали, мало образованы, мало видели, даже в театрах не бывали, не говоря уже об опере. И через несколько дней они мне становятся совершенно неинтересны. И тогда я почувствовал себя чужим. Ведь это было не то, что я себе воображал. Город серый, старомодный, обжитой. Это не то, чего я ожидал, и мне все стало настолько скучно… Я уже злился на себя, зачем я сюда приехал, хотя и никому об этом не сказал.

Некоторые из тех, кто симпатизировал сионизму, зная, что я интересуюсь этим движением, однажды вечером организовали встречу, во время которой я читал лекцию о сионизме. Я поработал несколько дней и подготовился к докладу. Когда я пришел вечером, «зал» уже был забит «интеллигенцией». Насколько я помню лекция была не самый блеск. Я начал с эпохи, когда евреи жили свободно, самостоятельно на Земле Израиля, затем перешел к тому, что евреи уже внесли в общую цивилизацию своим монотеизмом, своим высоким учением о нравственности, о социальной справедливости, сострадании ко всем угнетенным, даже иностранного происхождения. Потом я перешел к нашим великим евреям, уже находившимся в изгнании. Какой вклад они внесли в развитие всего человечества во всех областях науки и социального сосуществования.