Ной Эверт – Искусство смотреть в сторону (страница 7)

Это трудно. Легче либо подчиниться главной дороге, либо уйти в кусты и объявить кусты единственным честным местом. Но чтение, слушание, смотрение - все эти занятия не любят лёгких решений. Они требуют от нас то держаться, то отпускать.

Я сказал «требуют», но это не совсем верно. Никто не требует. Книга лежит на столе и ничего не просит. Фильм идёт, даже если мы смотрим плохо. Музыка звучит, пока кто-то не выключит запись. Это мы сами хотим вынести из встречи больше, чем аккуратный пересказ. И тогда нам приходится признать: часть того, что мы вынесем, придёт не по расписанию.

Есть смешная беда у людей, которые любят объяснять искусство. Они боятся показаться легкомысленными. Поэтому стараются говорить так, будто всё у них под контролем. Каждая деталь получает должность. Каждый жест проходит проверку. Каждая странность становится частью системы. И через некоторое время живое произведение начинает напоминать учреждение, где даже пыль на подоконнике внесена в реестр.

Я сам не раз так делал. Берёшь стихотворение, пьесу или фильм и начинаешь приводить их в порядок. Здесь мотив, здесь повтор, здесь оппозиция, здесь переход. Сначала приятно. Наконец-то вещи перестали валяться. Но потом замечаешь, что порядок получился слишком убедительным. Он объяснил не только то, что было непонятно, но и то, что не нуждалось в объяснении. Он заглушил неловкость, смешок, лишний поворот, то самое место, ради которого, возможно, и стоило читать.

Плохой порядок убивает не хуже плохого хаоса.

Отвлечение возвращает нам право не всё убирать со стола. Оно говорит: оставь эту странную чашку, она ещё пригодится. Не выкидывай бумажку, на ней, может быть, не номер телефона, а след вчерашнего разговора. Не спеши разглаживать складку. Складка иногда умнее гладкой ткани.

Складка, конечно, опасное слово. Слишком легко сделать из него красивую мысль и уехать в туман. Поэтому я скажу проще. Когда текст ведёт себя неровно, не надо сразу исправлять его в голове. Когда фильм задерживает взгляд на пустом коридоре дольше, чем надо для сюжета, не надо сразу спрашивать, зачем это нужно. Когда музыкант играет паузу так, что она становится почти нотой, не надо заполнять её словами. Подожди. Не благоговейно, не театрально. Просто подожди.

Иногда ничего не случится. Коридор останется коридором, пауза - паузой, неровность - слабым местом. Отвлечение не гарантирует награду. Оно вообще ничего не гарантирует. И хорошо. Как только мы превращаем его в метод, оно начинает притворяться дисциплиной и теряет свою пользу.

Здесь полезно вспомнить смешную сторону дела. Мы часто говорим о внимании так, будто оно благородная монета. Мы платим вниманием. Тратим его. Экономим. Требуем, чтобы нам его уделили. В этой торговой речи есть своя правда: мы действительно не можем смотреть на всё сразу. Но она делает нас жадными. Раз внимание стоит денег, надо вложить его выгодно. А выгодное внимание быстро становится трусливым. Оно идёт туда, где уже обещана прибыль.

Отвлечение похоже на мелкую растрату. Ты вроде бы потратил минуту не туда. Посмотрел в окно вместо страницы. Услышал чужой смех вместо доклада. Задержался на имени второстепенного героя. И вдруг эта трата оказывается не потерей, а входом. Не всегда. Чаще нет. Но иногда.

Я не хочу романтизировать окно. В окно можно смотреть так же тупо, как в экран. Можно отвлекаться от труда не к мысли, а к пустоте. Можно часами прыгать от одного раздражителя к другому и называть это свободой. В этом нет свободы, только дрожание. Человек не выбирает боковую дорогу, его таскают за рукав.

Разница, кажется, в возвращении. Плохое отвлечение не возвращает нас никуда. Оно съедает время и оставляет после себя лёгкую грязь во рту. Хорошее отвлечение возвращает нас к предмету, но предмет уже изменился. Мы снова смотрим на страницу, только теперь видим, что её центр был не совсем в центре. Мы снова слушаем музыку, но слышим, как прошлый такт ещё живёт в следующем. Мы снова идём по улице и замечаем, что город не был фоном для наших мыслей.

Такое возвращение нельзя запланировать. Можно только не захлопывать дверь слишком быстро.

В академической привычке есть одна тайная гордость: она любит держать дистанцию. Критик стоит не внутри произведения, а напротив него. Он рассматривает, взвешивает, расставляет. Дистанция нужна, иначе нас просто унесёт первым сильным чувством. Но если стоять слишком далеко, начинаешь видеть только карту. А карта, даже точная, не пахнет дождём, пылью, табаком, дешёвым ковром в старом кинотеатре.

Отвлечение сокращает дистанцию неприличным способом. Оно не говорит: войди глубже. Оно говорит: ты уже вошёл, только притворяешься, что смотришь со стороны. Тебя задела интонация, смешная деталь, лишний жест. Ты можешь делать вид, что это материал для анализа, но сначала это просто тебя задело.

И тут мы подходим к неприятному месту. Быть задетым - не то же самое, что быть правым. Моя манжета из лекции могла сказать мне много, а могла сказать слишком много. Я мог увидеть то, чего в тексте нет. Но разве обычная сосредоточенность защищает от ошибки? Она тоже ошибается, только с более строгим лицом.

Ошибаться вбок не хуже, чем ошибаться прямо.

Другое дело, что боковую ошибку труднее признать. Она интимнее. Когда рушится схема, можно сказать: не хватило данных. Когда рушится личная находка, приходится признать, что твой слух, твой глаз, твой маленький восторг завели тебя не туда. Это обидно. Поэтому многие предпочитают не рисковать. Они берут надёжные темы: власть, память, форма, конфликт, традиция. Все эти слова нужны. Но иногда за ними прячутся, как за шкафом.

Я не предлагаю отказаться от них. Я предлагаю иногда выглянуть из-за шкафа.

У отвлечённого чтения есть ещё одна странность: оно делает нас менее одинокими. На первый взгляд должно быть наоборот. Если каждый цепляется за свою деталь, общего разговора не получится. Один говорит о манжете, другой о погоде в третьей сцене, третий о том, что у героя слишком часто скрипит стул. Но хороший разговор как раз и начинается там, где люди приносят разные находки, а не только повторяют утверждённый маршрут.

Я слышал споры, в которых все были согласны по главным пунктам и всё равно ничего не происходило. И слышал разговоры, где кто-то вдруг говорил: «А вы заметили, что он ни разу не называет её по имени?» После такой фразы комната менялась. Не потому, что найден главный ключ. Возможно, никакого ключа нет. Но появлялось новое внимание, не командное, а заразительное. Один человек отвлёкся удачно, и остальные получили возможность посмотреть иначе.

В этом смысле отвлечение может быть общим делом, хотя начинается оно часто с одиночного каприза. Кинотеатр, джазовый клуб, читальный зал - все эти места держатся на странном согласии людей быть вместе и при этом не совсем вместе. Каждый смотрит свой фильм, хотя экран один. Каждый слышит свою музыку, хотя играет одна группа. Каждый читает свою книгу, хотя страницы совпадают. Мы разделяем не одинаковое содержание, а возможность отклониться.

Может быть, поэтому слишком строгие формы культуры так боятся рассеянности. Им нужна управляемая публика. Смотри сюда. Смейся здесь. Плачь здесь. Делай вывод здесь. Но публика никогда не бывает полностью управляемой. Даже самый послушный зритель может заметить лишнее. Даже самый усталый читатель может вдруг проснуться на строке, которую автор считал проходной.

И это хорошо. Культура, где никто не отвлекается, была бы похожа на зал ожидания, в котором все сидят по номерам и смотрят на табло. Удобно, спокойно, мёртво.

Я снова оговорюсь: отвлечение не праздник само по себе. Оно бывает грубым, ленивым, пустым, злым. Есть люди, которые перебивают любое дело своей неспособностью побыть рядом. Они не открыты миру, они просто не выдерживают ни одной мысли дольше нескольких секунд. Такую рассеянность не надо превращать в достоинство. Она не свобода, а усталость, иногда болезнь, иногда дурная привычка.

Но есть рассеянность, которая вырастает не из слабости, а из избытка связей. Предмет тянет за собой другие предметы. Фраза зовёт другую фразу. Кадр помнит старый кадр. Музыкальная тема несёт в себе песню, слова которой никто не поёт. Внимание не распадается, оно расширяется, хотя снаружи это может выглядеть как потеря нити.

Когда слушаешь джазовую импровизацию на известную песню, слова иногда сами поднимаются в голове. Музыкант их не произносит. Может быть, он вообще о них не думает. Но они стоят за звуком, как люди в дверях. Ты слышишь трубу или саксофон, и вместе с ними - отсутствующий голос. Не весь текст, а две строки, кусок фразы, старую рифму. Это не мешает музыке. Наоборот, делает её гуще. Слышно то, чего нет.

Вот хорошая формула для отвлечённого внимания: слышать то, чего нет, не переставая слышать то, что есть.

С формулой надо быть осторожнее. Она быстро начинает нравиться сама себе. Поэтому вернём её на землю. Ребёнок смотрит старый мультфильм и смеётся не там, где взрослый ждал смеха. Он заметил, как второстепенный персонаж молча отодвинул тарелку. Взрослый хотел объяснить сюжет, мораль, характеры. Ребёнок увидел тарелку. И, возможно, был прав. Потому что в этой тарелке вся сцена: раздражение, голод, обида, нелепость. Не всегда ребёнок прав. Но иногда он свободен от слишком раннего знания, которое взрослый называет опытом.