Ной Чарни – Двойная рокировка (страница 37)
Коффин отошел от притихшего стола и, кивнув Уикендену, направился к выходу. Закрывая за собой дверь, он услышал громкий голос ван дер Меер.
— Мадемуазель Делакло, я понимаю, что вас интересует ход расследования. Я обещал держать вас в курсе событий. Вы нам очень помогли. Но я не обязан сообщать… Конечно, я вас понимаю. Но ничего нового сказать не могу. Пока ничего достоверно неизвестно. Хорошо. Конечно, конечно. Договорились. Au revoir.[51]
Захлопнув мобильник, Бизо сунул его в футляр, висевший на поясе.
— Пожалуйста, одно сырное фондю и одно мясное. И две бутылки белого вина.
Шустрый официант с длинными обвислыми усами, похожими на беличьи хвосты, побежал выполнять заказ.
Бизо сидел на длинной скамье, тянувшейся вдоль стены ресторана «Рефьюж де фондю», приткнувшегося у подножия Монмартра позади собора Сакре-Кёр. Все стены, скамьи, столы и стулья были сплошь исписаны и изрезаны ножом. Владелец ресторана не настаивал, чтобы посетители вырезали свои имена на чем попало, но такова была традиция этого заведения. Имя Бизо можно было найти под вторым столом справа от входа. Сейчас он сидел один. В дальнем углу крохотного зальчика расположился владелец ресторана со своими друзьями, напоминавшими персонажей мультфильма об Астериксе и Обеликсе.
Официант принес две детские бутылочки с белым вином. Бизо взял одну из них и стал сосать силиконовую соску. В этом было что-то умиротворяющее. Дверь открылась, и вслед за влетевшими брызгами дождя на пороге появился тощий Легорже.
— Je suis comme un mouchoir deja utilize,[52] — улыбнулся он, садясь за стол и вытирая со лба капли дождя.
Он стал пить из детской бутылочки с громким хлюпающим звуком, на который с удивлением оглядывались посетители. Ополовинив бутылку, Легорже со стуком поставил ее на стол, и посетители потеряли к нему интерес.
— Вечно ты опаздываешь, — проворчал Бизо.
— А ты всегда не вовремя, — парировал Легорже, выжимая рукава. — Мы друг друга стоим. Из-за этого ты до сих пор и не женился.
— Грустно, но похоже на правду. Новости у нас такие. Во-первых, я заказал нам ужин, а во-вторых, парень, которого я поставил следить за галереей Салленава, заметил кое-что интересное.
— Это Моринье?
— Что?
— За галереей следит Франсуа Моринье?
— Какая разница? Разве это имеет значение?
Официант принес фондю — котелок с кипящим сыром, от которого шел запах плесени и холодного погреба, характерный для эмменталера. На столе также появилась корзинка с хлебом, яблоки и виноград.
— Никакого. Просто он очень хорошо играет в карты. Приятный парень.
— Да, это был он. А ты не хочешь узнать, что он там увидел?
— Ммм, — промычал Легорже с набитым ртом, из которого к котелку тянулась длинная нитка сыра.
— После того как Кристиан Куртель отбыл на юг к хворающему Салленаву, галерея не подавала никаких признаков жизни. Двери закрыты, внутри темнота. То же самое на втором и третьем этажах. Почту опускают в прорезь при входе в галерею. Внутрь здания войти никто не пытался.
— Там у них нужно заранее договариваться о посещении, — заметил Легорже, взмахнув вилкой.
— Совершенно верно. Никто даже близко не подходил к галерее. До сегодняшнего утра.
На столе появилось горячее масло и тарелка с сырым мясом. Легорже поднял глаза на приятеля.
— Je t'ecoute.[53]
— Я рад, что хоть кто-то слушает меня. Мой человек, Моринье, следил за зданием из своей машины.
Легорже попытался перебить, но Бизо остановил его, предостерегающе подняв палец.
— У него «рено». Так вот, он увидел мужчину в темно-синем пальто с поднятым воротником и раскрытым зонтиком, который скрывал лицо. Этот парень в синем постоял у двери, а потом быстро пошел прочь.
Легорже опустил кусок мяса в кипящее масло.
— Может, это был почтальон?
— Нет, это был не почтальон. В том-то все и дело. За последние четыре дня к галерее подходили только почтальон и этот тип в синем. И он кое-что там оставил.
— Подожди-ка, — остановил его Легорже, проглотив обжаренный кусок. — А в то утро шел дождь?
— Нет, — ответил Бизо, шуруя вилкой в масле.
— Тогда почему у него был раскрыт зонт?
— Зачем задавать дурацкие… А впрочем, хороший вопрос. Возможно, это была мера предосторожности.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Ты же знаешь, как это бывает: если берешь с собой зонтик, дождя точно не будет. А если оставишь его дома, обязательно пойдет дождь, — объяснил Бизо, не переставая есть.
Легорже засмеялся.
— На меня это не распространяется.
— Значит, ты извращенец. В мире искусства к зонтикам относятся как к людям. Или ты любишь его и всегда носишь с собой, или не любишь и всегда оставляешь дома.
Бизо выудил из котелка еще один кусок мяса.
— Чушь какая-то, — проворчал Легорже. — Где ты это вычитал? Вечно ты перевираешь цитаты.
— Вообще-то зонтик здесь совершенно ни при чем. Мне наплевать, почему он шел с открытым зонтиком в сухую погоду. И ты про это забудешь, когда узнаешь, что он там оставил.
— Et alors?[54]
— Ага, заинтересовался…
— Можешь не говорить, если не хочешь.
— Очень даже хочу. Когда этот тип в синем завернул за угол, Моринье подошел к двери. Сначала он ничего не заметил и уже повернулся, чтобы уйти, и тут увидел это.
— Так что же он увидел?
Спустя два часа двери зала заседаний распахнулись, и члены попечительского совета стали расходиться. На их усталых лицах было написано облегчение, несколько омраченное сознанием невольного соучастия в преступлении. Выходя, они пожимали руку лорду Малькольму Хакнессу и трепали его по плечу. В ответ тот лишь холодно кивал.
Уикенден прошел в кабинет директрисы. Ван дер Меер села за свой стол, повернувшись спиной к двери.
— Что я теперь должна делать? Ждать, пока он позвонит, или…
— Вполне понятно, что вы расстроены, мисс ван дер Меер, — вежливо, но твердо произнес Уикенден. — Но вам же обещали дать денег. Теперь нужно устроить все так, чтобы картина благополучно вернулась в музей. Мы здесь для того, чтобы помочь вам в этом. В вашем кабинете будет выставлена охрана. А я тем временем продолжу расследование. Их можно накрыть и после возвращения картины. А сейчас расскажите мне, пожалуйста, о лорде Хакнессе.
Ван дер Меер повернулась вместе со стулом.
— Малькольм стал членом совета как раз перед моим назначением. Он из очень почтенной семьи. Старинный английский род, фамильный замок и все такое прочее. Его отец, лорд Гилгуд Хакнесс, тоже был членом попечительского совета, очень известным и уважаемым меценатом. У них есть собственная коллекция произведений искусства, два из которых находятся в нашей постоянной экспозиции. Их семейная Библия, редкий печатный экземпляр шестнадцатого века с росписью и миниатюрами, была главным экспонатом выставки в Британской библиотеке. Коллекция у них довольно эклектичная, но они охотно предоставляют ее музеям для выставок. Потомственные покровители искусства. И Малькольм не исключение.
— Он способен выкинуть на ветер такие деньги? А они у него есть?
— Понятия не имею. Но он не стал бы предлагать свою помощь, если бы их у него не было. В прошлом их семья делала очень щедрые пожертвования. Малькольм был рядовым членом совета, но никогда не скупился, когда речь шла о деньгах. Мне кажется, дело тут вот в чем. Вероятно, Малькольм хочет утвердиться как меценат и поддержать репутацию семьи. Достойно продолжить дело отца. Члены совета обязательно обсудят случившееся со своими друзьями, а это люди, мнением которых Малькольм весьма дорожит. Предлагая уплатить выкуп из собственного кармана, он укрепляет свое положение в обществе, создает определенный плацдарм для движения вперед. Покупает себе репутацию покровителя искусств. Конечно, с такой фамилией все это необязательно… но мотивы у него самые благородные. Он делает доброе дело, о котором не напишут газеты. Поэтому поступок этот продиктован скорее велением сердца, чем голосом разума. А как он им заплатит? Выпишет чек?
Уикенден сосредоточенно рассматривал шнурки на своих ботинках.
— Вымогатели уже, несомненно, разработали план получения денег. Время мешков с купюрами давно прошло. Смею предположить, что они потребуют перевести деньги на номерной банковский счет и возвратят картину, получив подтверждение из банка.
— Понятно. Если только возвратят.
— Вопрос в том, мисс ван дер Меер, хотите ли вы устроить засаду или просто заплатить выкуп? Решать вам. Мы можем последовать за вами в машинах без номеров, можем снабдить вас микрофонами. Это иногда срабатывает. Как представитель закона я обязан рекомендовать вам именно такой вариант. Но в этом случае есть серьезный риск, что дело не выгорит и вы лишитесь не только картины, но и, вполне вероятно, денег тоже.
— Мне понятно ваше беспокойство, инспектор. Но если Малькольм Хакнесс собирается выложить шесть миллионов триста тысяч фунтов из собственного кармана, чтобы вернуть эту картину, я ни в коем случае не собираюсь рисковать. И можете мне поверить: когда она окажется в наших руках, ее больше не сможет украсть даже целая армия террористов.
Ван дер Меер немного помолчала.
— Должна сказать вам, инспектор, что по совету мистера Коффина я обратилась еще к одному специалисту. В такого рода ситуациях я всецело полагаюсь на мнения людей, разбирающихся во всем этом лучше меня. Ее зовут Женевьева Делакло, она занимается творчеством Малевича и работает экспертом в обществе его имени в Париже. Она подтвердит подлинность картины, когда нам ее вернут. И кроме того, Делакло прекрасно знает всех коллекционеров и криминальную публику, интересующуюся Малевичем. Мы, или, скорее, я не имею права пренебрегать любой помощью, которую мне могут предложить.