Норман Партридж – Вечерний свет (страница 11)
– Я падаю… – раздался голос девочки.
– Лилли, тебе надо еще постоять, хорошо? Продержишься еще хоть минутку?
Она вытерла глаза и кивнула. Стивен выпустил ее руки, выпрямился и размял затекшие от долгого стояния на коленях ноги.
– Пожалуйста, не бросайте меня.
– Мне надо кое-что проверить вон там, – сказал Стивен, указывая на развалины парикмахерской на другой стороне улицы. Сама парикмахерская была ему ни к чему, но нужно было проверить, хватит ли пространства для осуществления одной безумной идеи.
– А я?
– А ты пока стой смирно. Все будет хорошо. – Он выдавил вялую улыбку. – Не двигайся. Я сейчас.
Она кивнула, но он видел, до чего она слаба. Вряд ли девочка сможет простоять вот так, огородным пугалом, еще хотя бы десять минут. Наверное, несколько месяцев прожила впроголодь, утоляя жажду отравленной водой…
Стивен осторожно добрался до бывшей парикмахерской, огибая земляные участки и подозрительные кучки на мостовой. Там он снова размял ноги, сделал несколько приседаний, не сводя при этом глаз с девочки.
Ему помогло спортивное прошлое: не зря он привык разминаться перед забегами. Правда, раньше он не мог представить, что ноги могут настолько отяжелеть, а сам он может почувствовать себя таким стариком.
Стивен знал, что на счету будет каждая доля секунды, что его безумная идея сработает только в том маловероятном случае, если его расчет будет безупречным. Но и времени оставалось в обрез. Наблюдая за девочкой, он боролся с доводами в пользу того, чтобы ринуться в противоположную сторону вместо того, чтобы рисковать жизнью.
Лилли сковывал страх, она приросла к нему взглядом, издали было видно, как у нее дрожат руки и ноги. Казалось, она вот-вот снова потеряет равновесие, лишится чувств от жары и обезвоживания, и мина убьет ее там, где она рухнет.
Лилли разинула рот, но не могла издать ни звука. Уставившись на Стивена, она взглядом молила его помочь ей, сделать хоть что-нибудь, иначе она упадет – а она знала, что это значит, и не хотела погибнуть так же, как ее мать. У нее уже начали закатываться глаза.
У Стивена не осталось времени на размышление. Не успев помолиться, вспомнить Ребекку и Трейси, собраться с духом, он почувствовал, как пришли в движение его ноги. На бегу он смело перепрыгивал через полосы земли, касаясь асфальта в точности там же, куда ступал по пути к парикмахерской.
Лилли раскачивалась все сильнее и уже готова была сдвинуться с места, когда Стивен подхватил ее под мышки и приподнял.
В то же мгновение он согнул ноги в коленях, спружинил и отпрыгнул к подорванному пикапу, на лету прижимая Лилли к своей груди.
Ударившись о боковую стойку пикапа, он рухнул в его полусгнивший кузов, накрыв Лилли собой.
Перед его глазами успела промелькнуть вся прожитая жизнь. Ожидание взрыва превратилось в вечность. Снова и снова в голове всплывали слова его отца о смерти. Теперь, на улице брошенного жителями городка, он осознал правоту отца: смерть принимает решение за нас, и никому из смертных не дано повлиять на исход. Смерть может прибрать любого, кого пожелает. Исключений не бывает.
Потом течение времени вернулось в нормальное русло. Три секунды давно истекли, а взрыва все не было. Растрепанный фотограф и девочка были еще живы.
Стивен немного отодвинулся и проверил, не зашиб ли он Лилли при падении. Она лежала, оглушенная, часто моргая. Грязные ноги и руки были расцарапаны до крови, но она была жива.
Стивен с кряхтением встал на колени и вывалился из пикапа.
Немного полежав, он поднялся, снова залез в кузов и взял Лилли на руки. Со всей доступной ему скоростью он понес ее на площадь, даже не смея оглядываться. Только оставив за спиной военный памятник, он остановился.
К этому моменту он уже трясся всем телом, был готов упасть от прилива адреналина. Он усадил Лилли на скамейку, на которой раньше оставил свою фотокамеру. Привалившись к железному постаменту, на котором был водружен солдат, он уставился на улицу, на металлическую вилку, торчавшую из земли в том месте, где только что стояла Лилли.
Подделка! Эта штуковина оказалась фальшивкой!
Стоило Стивену так подумать, как мина подпрыгнула в воздух и взорвалась.
От взрыва загромыхал пикап, шрапнель просвистела по площади, пронесшись внезапным ветром так близко от головы Стивена, что он почувствовал жар раскаленного металла. Грохот взрыва эхом отдался в долине.
– Господи!.. – прошептал он. У него подкосились ноги, и он шлепнулся в высокую траву. Острые травинки оцарапали ему лицо и руки, но стоило ли обращать на это внимание? Он не мог поверить, что остался цел.
– Мы живы? – спросила девочка, одной рукой прикрывая глаза от солнца. Другая ее рука безжизненно свисала со скамейки.
– Мы выжили, Ребекка, выжили! – Перевернувшись на спину, Стивен разглядывал памятник солдату, частично загораживавший его от немилосердного летнего солнца. Даже кусочек тени был сейчас счастьем. Стивен дотянулся до ладошки девочки и снова ее сжал.
– Кто такая Ребекка?
Стивен сообразил, что только что произнес.
– Моя дочка.
Он с трудом поднялся, ощущая боль во всем теле. Ему казалось, что он состарился на миллион лет. Он взял камеру и повесил ее себе на шею. Немного помедлив, он оглянулся на горящий пикап, а потом вынул из кармана недавно найденную серебряную цепочку.
Если бы он не остановился, чтобы ее подобрать, то Лилли так и осталась бы стоять на мине, пока у нее не подкосились бы ноги. Ее ждала бы верная гибель. Она чудом осталась в живых. Боже, а то, что выжил он, разве не чудо?
В этот момент вечности смерть отступилась от них, по неведомой причине отказалась их прибрать.
– Что это? – спросила Лилли.
– Талисман. Он будет тебя оберегать. – С этими словами он надел цепочку ей на шею.
– Спасибо… – успела пролепетать она, закрывая глаза. В следующую секунду она уже спала.
Стивен не удивился. Он сам был совершенно обессилен, жара норовила снова повалить его на землю. Но нельзя было терять ни минуты.
Он взял девочку на руки и понес ее прочь от смерти, от погибели и разрушения, прочь из ее родного города.
Он уже решил, что дойдет до старой дороги, а там станет искать человека с рацией. Это был единственный выход, и решение не требовало долгих размышлений.
По пути Стивен думал о жене и дочери, ждавших его в родном городе по другую сторону океана. От пекла у него гудели все мускулы и кружилась голова. Мысли метались и путались.
Не хотелось думать о предстоявшем девочке дальнем пути. Этот путь только начинался, у нее не было ни семьи, ни близких. Ее родину раздирала война.
Но сейчас все это не имело значения. Девочке требовались врачи, медицинская помощь, чистая вода, безопасное место, где можно будет отоспаться. Если поскорее не передать ее в руки врачей, то отсутствие у нее семьи и крыши над головой перестанут составлять проблему.
Стивен проследит, чтобы угроза ее жизни была устранена, а потом добудет место на первый же самолет и улетит домой, к семье, даже если это будет означать потерю работы. Чтобы не сойти с ума, он должен расстаться с этим проклятым местом. Он отчаянно надеялся, что его отпустят воспоминания о заброшенных полях, сожженных городах и реках, полных кровавых останков.
Смерть предоставила ему второй шанс, и он не собирался им пренебрегать.
Но до конца своей жизни, закрывая глаза, Стивен будет видеть маленькую девочку, стоящую под палящим солнцем посреди улицы, одну-одинешеньку в обезлюдевшем городке на холме, под боком у мертвой атомной станции. Он никогда не забудет Лилли в рваном белом платьице, замершую на месте, с широко распахнутыми глазами, молящими о помощи.
Этот образ будет преследовать Стивена до последнего дня его жизни, до того мгновения, когда вечность потребует вернуть ей долг.
Бентли Литтл
В комнате
«В комнате я исполняю танец».
Слова эти произнес шепотом мой отец, когда я спал.
А наутро он исчез.
Когда отец нас бросил, мне было десять лет. Он никому не говорил, что собирается уйти, и никогда потом не звонил, даже письмеца не прислал. Просто как-то утром мы встали, а его не было. Сначала мы не знали, убит он или похищен; вдруг его уволокли пришельцы или спрятали по программе защиты свидетелей? Но когда мама сказала нам, что он забрал свою одежду и любимые компакт-диски, когда через пару дней обнаружила, что он снял деньги с банковского счета (хотя и не все), когда узнала, что он уволился, уведомив работодателя за две недели, – то есть поняла, что он спланировал все заранее, – она усадила нас и сказала просто, серьезным тоном: «Ваш отец ушел из семьи».
Больше она никогда о нем не говорила, и если я или Клара о нем упоминали, она сразу меняла тему.
Несмотря на свою жгучую ненависть к нашему отцу, мама позволила моей сестре и мне держать по одной его фотографии в своих комнатах. Других его фотографий в доме не было – все совместные снимки моих родителей были убраны с глаз долой, зато у меня на комоде красовался отец со мной на плечах, перед муляжом швейцарской горы Маттерхорн в Диснейленде. На этом снимке мне было лет пять. В комнате Клары висела на стене фотография в рамке, на которой папа помогает ей строить на пляже песчаный замок. Не знаю, как Клара, мы с ней никогда этого не обсуждали, но я по прошествии лет стал забывать разные связанные с отцом мелочи: какую он носил обувь, как смеялся, какую еду предпочитал. Его образ в моем сознании осыпался, все больше утрачивая целостность.