Норман Партридж – Вечерний свет (страница 10)
Он взбежал на холм, где главная городская улица превращалась в извилистую дорогу, пересекала ручей, достигала импровизированной взлетно-посадочной площадки для вертолетов миссии ООН, затем терялась в лесу, а за ним, на расстоянии пяти миль, становилась старым шоссе. С площадки только что поднялся последний вертолет.
– Эй, вы, болваны! Забыли посчитать? – кричал он на бегу, приближаясь к заросшему полю с брошенными сельскохозяйственными машинами. Вертолет продолжил подъем, потом повернул на юг, следуя за первыми тремя. Стивен прыгал и махал руками, как безумный, но его никто не заметил.
– Не может быть! Сюда!
Последний вертолет исчез за холмами. Стук его винта быстро стих. Стивен остался стоять в поле, среди засохших в грязи следов от сапог, разросшихся сорняков и брошенных тракторов. Летний ветерок пронес мимо него конфетную обертку.
Там он остановился, поднял свою камеру, прицелился в девочку и сделал несколько снимков. Если он почему-то не сможет вернуться, пусть выживут хотя бы его фотографии, пусть расскажут обо всем происшедшем. Он положил камеру на деревянную скамейку под памятником.
– С тобой все будет в порядке, – сказал он девочке, осторожно подбираясь к ней. – Стой, не двигайся. Сейчас я тебя заберу.
– Пожалуйста, не бросайте меня больше! – взмолилась девочка жалобным шепотом.
– Не брошу. – Стивен опустился перед ней на колени и вытер ей слезы. – Как тебя зовут?
– Лилли. – Ее голосок дрожал, ноги тряслись.
– Красивое имя! Значит, так, Лилли… Ты не должна двигаться, поняла?
Она кивнула.
– Говоришь, когда ты встала на землю, раздался щелчок?
– Да. Плохой щелчок, такой же убил мою маму. Папа говорил мне про них.
– Как ты здесь оказалась? Где сейчас твой отец?
– Папа – солдат.
– Он носит форму?
– Носил до смерти мамы.
– А после смерти твоей мамы?
– Папа увел меня и братьев в хижины в лесу. Там были еще солдаты.
Черт, подумал Стивен, ее отец присоединился к отряду повстанцев!
– Потом они пошли воевать с плохими людьми и не вернулись.
– Давно это было?
– Зимой. Я искала их и пришла сюда.
Стивен вспомнил последнее крупное наступление на повстанцев пять месяцев назад, до перемирия. Бой вспыхнул неподалеку от этого городка, милях в десяти, на окраине столицы. Это была окончательная схватка на залитых кровью речных берегах и на мелких островах, ночь пальбы, взрывов и обильного кровопролития. Потом он сделал много красочных фотографий – слишком красочных и откровенных, чтобы опубликовать их в законопослушной прессе, но готовность их приобрести изъявило множество интернет-сайтов. На всякий случай он той же ночью, сидя в гостиничном номере, удалил большинство фотографий из фотокамеры.
Глядя на девочку, Стивен вспоминал трупы, кровь, разрушения на берегах реки. Для этого ему даже не приходилось закрывать глаза. Кто знает, вдруг он тогда наводил объектив на ее братьев, на ее отца?
– Мама умерла вон там, – показала Лилли пальчиком. – Мы пошли на рынок, бомба в земле щелкнула, и она велела мне бежать.
– Прости, – выдавил Стивен и уперся руками в колени, чтобы справиться с головокружением и тошнотой. Здесь было удушливо жарко, на прямых солнечных лучах плавился асфальт, воздух над улицами дрожал, превращаясь в пляшущих призраков. У Стивена взмокли подмышки, участился пульс, в ушах раздавались удары – это ухало сердце, появилась дрожь в пальцах.
– Пожалуйста, помогите… – прошептала Лилли. Стивена пугало ее сходство с Ребеккой, ему приходилось следить за собой, чтобы не назвать девочку именем своей дочери. – Папа говорил мне не шевелиться, если я услышу щелчок, когда иду. Он говорил, что это поможет.
– Вот и хорошо, что ты не двигалась. Ты уверена, что был щелчок?
– Да. Как у мамы.
– Ничего, Лилли, все будет хорошо, доверься мне.
Она кивнула, веря ему, ведь детей всегда учат верить взрослым. А потом она покачнулась, веки затрепетали, глаза закатились, она раскинула руки, у нее подогнулись колени, и она стала падать.
Стивен успел ее поддержать, да так, чтобы она не перестала опираться на ноги.
Никогда еще в жизни Стивен не бывал так твердо уверен, что сейчас умрет. Если бы она перестала опираться на ноги, мина взорвалась бы и убила их обоих. Но он не позволил этому произойти. Вскоре она заморгала, открыла глаза, вздрогнула, скорчила недоуменную рожицу.
– Что случилось?.. – смущенно пролепетала она, словно очнулась после долгого сна.
– Как ты себя чувствуешь?
– Простите, – прошептала она, – мне стало нехорошо. Я очень хочу пить.
– Не беда, – ответил Стивен, – я тебя напою.
Но какое там! Здесь это было немыслимо. Все вокруг отравлено: чистой воды не было нигде, а даже если бы была, он не смог бы оставить девочку одну в таком состоянии. Пришлось держать ее, чтобы не упала, и судорожно размышлять, что делать дальше. Он долго молчал. Тишину нарушила она:
– Я устала.
– Стой и не шевелись. Не волнуйся, все будет в порядке.
Стивен взмок он напряжения, пытаясь вспомнить аналогичные ситуации, свидетелем которых он был на этой войне, бесчисленные рассказы Рика в барах бесчисленных отелей. Стивен много раз видел в этой стране людей, подорвавшихся на минах. Все они ступали не туда не в том месте, ехали не по той дороге. Однажды он наблюдал издали, как команда саперов ООН пыталась разрядить мину, найденную в школьном дворе. Несколько человек разорвало в клочья. Они были профессионалами, но все равно не уцелели.
Стивен снова вытер пот и слезы с лица девочки. Учитывая ее изможденное состояние, она держалась отлично, лучше многих взрослых. Возможно, потому, что искренне верила, что положение не безвыходное, что есть способ решить проблему. В отличие от него, она не знала всей правды.
– Ты знаешь, что это за мина? Слышала, чтобы твой отец об этом говорил?
Ее глаза опять начали мутнеть, но вопрос Стивена ее как будто оживил.
– Прыгающая, – пробормотала она.
Прыгающая мина! Он знал, что это такое. Рик прозвал их «Танцующими Бетти». На этой войне они пользовались популярностью у повстанцев, которые в самом начале противостояния с правительством добыли множество подобного добра на армейских складах. Теперь местность была засорена миллионами смертоносных «лягушек», прятавшихся под тонким слоем грязи и ждавших возможности высвободить свою убийственную мощь.
Стивен вспомнил, как Рик объяснял в баре очередного отеля: «Танцующая Бетти» подскакивает в воздух после того, как солдат на нее наступит, и взрывается спустя три секунды, чтобы взрыв погубил сразу несколько солдат, а не искалечил всего одного.
Эти три секунды навели Стивена на некую мысль.
Мысль оформлялась, но при этом голос, очень похожий на его собственный, бубнил у него в голове: «Не обольщайся, Стивен! Ты даже не знаешь, правильно ли малышка определила тип мины! А если Рик просто болтал языком?»
С другой стороны, разве у него есть выбор?
Можно было бы убежать из города, добраться до старой дороги в надежде найти помощь. До этой дороги он будет тащиться не меньше часа, а что там? Откуда там возьмется квалифицированный сапер?
Лилли так долго не продержится. Она и половины этого времени не протянет. Бедняжка уже едва держалась на ногах. Разве можно надеяться, что она простоит без движения несколько часов, тем более дней?
Или другой вариант: надеяться и уповать на то, что кто-нибудь окажется поблизости, кто-нибудь с необходимыми им навыками. Или что ооновцы, хватившись его, быстро примчатся назад…
Стивен знал истинную цену всем надеждам и мольбам в этом гиблом краю. Надеяться и молиться можно было до скончания века – и торчать на этом нашпигованном минами пятачке, пока вся вселенная не разлетится на куски!
Чиновники ООН по связи с прессой не удосужились даже сосчитать своих подопечных по головам перед вылетом, как диктовала инструкция, так что его отсутствие будет выявлено разве что вечером. Но даже тогда вряд ли кто-нибудь догадается, что его забыли в зачумленном городишке. Скорее, решат, что он дал слабину и сбежал, подобно многим журналистам до него, увидевшим истинное лицо этой войны. Кто-то из его коллег, возможно, справится о нем в баре отеля – это максимум, чего можно было ожидать.
Пройдет не один день, прежде чем они сообразят, что случилось что-то ужасное, но и в этом случае никто не додумается до истины. Похищения и убийства людей случались в этой стране с такой регулярностью, что Стивена, скорее, представят валяющимся мертвым в придорожной канаве и станут ждать, пока в морг доставят его обезглавленное тело.
Стивен стал думать о жене, о дочери, о своей жизни дома. Ребекка и Трейси ждут, надеясь, что он вернется живым и невредимым. Потом ему вспомнились один за другим все люди, которых он может лишиться, если сейчас примет неверное решение.
Что, если Рик ошибся насчет того, как срабатывают эти проклятые «танцующие Бетти», что, если трехсекундное промедление существует только у него в голове? Эти три секунды решат все. Что, если отец девочки ошибался относительно типа мин? Что, если она сама что-то перепутала? Или если права, но вдруг замешкается? Да и вообще, что он, Стивен, здесь забыл?