Норман Партридж – Темная жатва (страница 2)

Этот разговор Пит обдумывал последние несколько дней, сопоставляя все истории, которые он слышал. Складывая все в одну сторону, затем в другую, чтобы прикинуть, может ли он избежать этого безумного озадаченного выражения лица.

Но постойте, у Пита совсем недавно было полно времени, чтобы обдумать все эти вещи. Потому что сейчас практически конец октября, и его отец запер его в спальне на последние пять дней. Здесь нечего есть. Только вода, для питья и – ну, когда его папаша чувствует себя особенно щедрым – может стакан апельсинового сока, который на вкус далеко не свежевыжатый. Тебе нужна была достаточно веская возможность, чтобы стать верующим, ну так, ни в чем себе не отказывай. Попробуй утолить пятидневный голод небольшим количеством апельсинового сока, который на вкус, как чашка льда из морозильника, при том, что этот вкус ты ничем не можешь сбить, кроме как отвлечься от него кучей мыслей, которые роятся у тебя в голове последние дни.

Но даже не смотря на все эти разжевывания внутри его головы, Пит с трудом продался тем историям, которые он слышал. Нет, разумеется, той части историй про детишек, которые творят дичь, вооруженные битами и вилами в ночь Хэллоуина, он вполне мог поверить. После того, как он пересекся с офицером Риксом, его уверенность в том, что его захудалый городок способен породить подобные гадкие пляски, укрепилась. Но ту часть – ту жуткую часть – Пит не был уверен, что был готов принять на всю серьезность.

И ты ведь не можешь его за это винить, так ведь? Я имею в виду, задумайся. Помнишь, ты был просто маленьким ребенком, когда впервые увидел, что твоего старшего брата заперли на пять дней и ночей в течение последней недели октября? Помнишь, ты тогда впервые услышал, что все это делается, из-за того, что все это имеет какое-то отношение к пугалу с тыквой на голове, которое бегает повсюду в ночь Хэллоуина? В это не совсем просто было поверить, и не важно, насколько это было страшно, так ведь?

Ну, до тех пор, пока ты сам все не испытал, разумеется.

До тех пор, пока ты сам не стал тем парнем, которого заперли на пять дней в спальне.

До тех пор, пока ты сам не стал тем парнем, который увидел, что происходит, когда сам ломанулся на улицы в ночь Хэллоуина.

Но Пит не видел ничего из этого. Пока не видел. Как я говорил, ему только исполнилось шестнадцать. Сегодня ночью его первый забег во время Гона. Так что не так уж и сильно удивительно, что его неверие не полностью исчезло. Но он приближался к этому. И чем больше Пит думал об этом, тем менее важным была его озабоченность. Как сейчас понимал Пит, то, во что он верит, либо не верит, на самом деле сейчас не так важно, когда ты смотришь на все происходящее в общем.

Сделай также и сразу станут важны совсем другие вещи.

Ну точно. Что было важно, что его старик держал его запертым пять дней. Что было важно, что ему нечего было есть. Что было важно, что он был чертовски уверен, что также поступали с каждым пацаном в городе, в возрасте от шестнадцати до девятнадцати. Старшая школа закрыта – закрыта последние пять дней. Улицы пусты. И парни по всему городу в предрассветные часы расхаживают по спальням, готовясь к ночи Хэллоуина, как быки, загнанные в тесные маленькие загоны.

Пит сидит на кровати и размышляет об этом. Прямо сейчас это очень сильно напоминает целое ведро утверждений. Так что он просто отпустил свое сознание и постарался получить как можно больше удовольствия от того, что имеет.

Он размышляет о пугале, которое носится по городу, с тыквой вместо головы.

Он размышляет о том, что для такого парня, как он, будет значит поймать это пугало.

Затем, как только старые часы фирмы "Уолтен", которые стоят на его ночной тумбочке, отсчитали последние мгновения вечера Хэллоуина, он перестает обо всем этом думать.

После всего этого, все, о чем он думает, это лишь пара вещей, по-настоящему важных вещей.

Он думает о двери в спальне, которая распахивается.

Он думает о том, что он будет делать, как только выйдет наружу.

Если бы у Зубастого Джека были колени, он бы стоял на них, преклонив колени, как сейчас в храме осенней луны.

А может это храм мужчины с ножом. В конце концов, это именно он, кто возвышается над Зубастым Джеком подобно ониксовой статуе, его силуэт стоит между ним и большим куполом луны, которая наполовину поднялась на небе цвета индиго.

На какой-то момент, Джек теряется в тени мужчины. Он поднимает свое слепое, черное лицо вверх. Затем мужчина встает на колени и лунный свет омывает их обоих. Тесак перехватывает лунный свет подобно зеркалу по мере того, как он поднимает руку. Другой рукой он тянется к стеблю тыквы и держит голову Джека смирно, и принимается за свою работу.

Отрывистые разрезы придают голове Зубастого Джека очертания лица. Вначале появляются глаза, ровно нарезанные два треугольника. Затем нос, который, конечно, шире – заостренные два наконечника стрел, дырки которые производят впечатление огнедышащих ноздрей, после того, как он закончит.

Лезвие работает искусно, нос обретает формы. Кожура тыквы толстая, но мякоть под ней еще толще. Резчик отбрасывает ошметки мякоти на землю под собой. Его запястья начинают болеть, но он не колеблется при работе руками, до тех пор, пока из заостренных ноздрей Джека не вырывается теплый выдох, который обогревает остывшие пальцы мужчины.

Тесак замирает на пол пути в воздухе. Внезапно, дыхание самого мужчины замирает в груди. Он крепко держит стебель и пялится на полулицо, что смотрит на него, понимая, что это он сделал его таким и сделает его таким, каким он должен быть. Как будто читая его мысли, узкие глаза Зубастого Джека становятся еще уже. Он издает сиплый выдох через свой прорезанный нос, тусклые блики света просвечивают за этими пустыми треугольными впадинами.

Это выбивает мужчину из колеи, так как в пустой голове Джека нет свеч. Но все же, свет исходит оттуда, как и влажный треск пламени с привкусом волокнистых желтых нитей. Такие вещи мужчине кажутся четко знакомыми, хотя он и не может их объяснить.

Лучше не думать об этом, - говорит сам себе мужчина.

Нет смысла над этим думать, потому что это невозможно объяснить.

Сегодня, все просто происходит так как и задумано.

Сегодня, все высечено на камне.

Да. Мужчина с ножом, просто не может представить, что эта новь пройдет как-то по-другому. В течение длинного момента, он пялится в пару переливающихся пламенем отверстий, которые должны быть глазами Джека. Мужчина не моргает; Зубастый Джек не может моргать. От него исходит очередной глубокий вздох, и его дыхание отдает стойким ароматом паленой корицы и пороха, а также плавленого воска. Каким-то образом, стойкий запах настораживает мужчину, и он снова заносит нож и приступает к завершению работы, которую он начал.

Два ряда острых зубов появляются под острым разрезом носа. Желтый свет переливается на руках мужчины, пока Джек дышит через свой зубастый рот. Его дыхание по-прежнему сиплое, по-прежнему слабое. Но свет из глаз накладывает на лицо мужчины треугольники света, пока тот старается работать быстрее, обрезая концы в лукавую улыбку, которая подчеркивает скулы и едва не пронзает глаза Зубастого Джека.

с , склоняется  идее, что самом у , ее , мере продвижения по нитями , .

Эта жилистая шея переливается от зеленого к коричневому по мере укоренения в увесистой сфере тыквы. Свежие побеги покрываются тьмой и грубой корой. Лианы и листья пронизывают одежду Джека, пока тот делает свой первый глубокий вздох. Он поднимает свою голову, его заполняет прохладный вечерний воздух. Он задерживает этот вздох надолго, а затем выдыхает воздухом, переполненным специями.

За дыханием исходит слабые языки пламени... что-то что безусловно является словом.

Но мужчина с ножом не разбирает слова от той штуки, которая стоит пред ним. Он не пришел, чтобы слушать слова. Нет. Он пришел, чтобы проделать работу, которая должна быть сделана, и именно это он и будет делать. Не больше, не меньше. Так что он оборачивается, по-прежнему с ножом в руках, а идет прочь по дороге. Шаркающими шагами Зубастый Джек следует за мужчиной, даже по кукурузному полю. Но мужчина не оборачивается, и только тогда, когда он слышит звуки шагов по асфальту, его сознание возвращается к нему и он вспоминает, что еще нужно сделать.

Машине мужчины едва исполнился год. Она черная и гладкая – такую здесь не увидишь. Он кладет тесак на капот и открывает дверцу. Тут продуктовый пакет, наполненный конфетами. Мужчина хватает парочку батончиков "Big Hunks" и распихивает их по карманам пальто Джека. Он глубже засовывает руку в пакет и наполняет карманы пальто батончиками "Clark". Он расстегивает верхнюю пуговицу пальто Зубастого Джека и запихивает конфеты в эти узлы лиан. "Oh Henry!", "Hershey’s bars", "Abba-Zaba".