Норман Партридж – Темная жатва (страница 14)

Джим никогда этого не понимал, но понимает это теперь, что нельзя изменить прошлого, как только оно миновало. Он усаживается за стол и истина, которую содержит его последняя мысль довольно проста в той или иной степени.

Вокруг сгущается тьма. Он пишет свою фамилию на столешнице в пыли кончиком пальца и думает о своей семье, которая сейчас в другом доме. Это новый дом, с новым столом из универмага. Во главе сидит его отец, у другого конца сидит мать. Посреди сидит его брат – сейчас уже немного старше, немного выше. И Джим гадает, какие мысли проносятся в голове Ричи, когда он пялится на пустой стул, который стоит на другой стороне стола напротив него, и он гадает, а доберутся ли хоть какие-то из этих мыслей до уст его младшего брата?

Джим думает обо всем этом, но думает недолго.

На самом деле, думать-то особо не о чем.

Он уже осознал, что прошлое изменить нельзя.

Сейчас он начинает понимать, как просто его повторить.

И это тяжелая правда – рождение памяти, зацементированная опытом. Пока Зубастый Джек смотрит на свое имя, написанное в пыли, на него давит его тяжесть. И его взгляд двигается к переплетению лиан руки, которая написала это имя, треугольник глазницы освещает его отвратительное оправдание ладони. В своей открытой руке он чувствует прошлое. По правде, это очень странно. Потому что там его младший брат, в этом свете, тут же и его родители. Их он тоже чувствует, в свечении, которое исходит из его вырезанного черепа... и в пыли, которая покрывает его кончики пальцев... но себя тут он не может почувствовать, во всяком случае, не таким, каким он был, потому что сейчас на стуле Джима Шепарда сидит нечто иное.

Если бы у Джека была возможность посмотреться в зеркало, в нем бы он обнаружил запертое нечто. И он не смог бы вырваться из него, как бы долго он не смотрел, как бы долго не копался в воспоминаниях. Сегодня ночью он - нечто, вырезанное в кукурузном поле, не то, чему были бы рады за любым столом на ужин, не то, что принадлежит к чьему-либо дому.

Он чувствует это также явно, как несколько часов назад он чувствовал нож, который вогнал его отец в его лицо. Но он помнит, что он жил в этом доме. Перед тем, как он стал пустым, как раковина, это место было его домом. Так что, наверняка, здесь осталась какая-то отметина, какой-то пробный камень, прикоснувшись к которому, он восполнит все свои силы. Возможно, эта вещь где-то спрятана, подобно инициалам его отца под столом. Возможно, это нечто, что он должен поискать, нечто, что невозможно найти на свету, нечто, что остается в тени.

И вот Зубастый Джек отправляется на поиски какого-то знака.

Он заходит в спальню Джима Шепарда. Его черты отражаются на фоне закрытой двери, как в вывернутом наизнанку шоу теней - треугольные глаза, остроконечный нос, пилозубая улыбка – и желтый свет проливается в комнату, как только он открывает дверь.

Многое изменилось. Стол Джима и гардероб исчезли. Его спартанская кровать на одного, с изображениями ковбоев и индейцев, испарилась. Заместо них, на полу распластался огромный матрас посреди пола, с кучкой поеденных молью одеял, разбросанных повсюду, как будто здесь ночлежка бомжей.

Окно спальни закрашено черным. Подоконник заставлен полурасплавленными свечами. Засохшие ручейки цветного воска растягиваются в замороженные потоки от стены до деревянного пола. На этом полу подростки вырезали свои инициалы, а пыльный дуб весь заляпан сигаретными ожогами; окурки плавают в мрачной отмели пивных бутылок, которая упирается в это деревянное море.

Это отвратительно, на самом деле. Ужасно приходить на поиски себя в место, когда-то знакомое, и понять, что оно обернулось в такое место. И тебя не столько беспокоят разрушения, либо пренебрежительное отношение к этому месту. Ничто из этого не может порезать твои внутренности после того, как ты пережил то же, что пережил Джим Шепард. Но здесь есть иные вещи, вещи намного более ужасные, чем вонь от пустых бутылок и сигарет, выкуренных до фильтра.

Эти вещи можно пропустить, их можно игнорировать.

Они также очевидны, как росписи на стенах спальни Джима.

Все место заполняет графити, какое-то нарисовано краской, какое-то - ручкой, какое-то - маркером. Просто слова, ничего больше, но для Зубастого Джека они значат больше, чем просто слова, потому что желтый свет, что пробивается из его головы освещает моменты, в которые эти слова были нанесены на стену, и руки, чьим творением является каждая надпись.

ни , как , когда кто-то в просачивается . Президент клуба Леттермана открывает пиво и поднимает бутылку, чествуя самого злобного котяру, что подорвал квартал. в , " товаров ", с выводит !

За этим звуком слышен писк маркерa посреди летней ночи: ДЖИМ - КОРОЛЬ 62-го! Прописано по стене черными буквами, написано одиночкой, который потратил свой недельный заработок на джинсовую куртку, точно такую же, которую Джим носил в ночь, когда победил в Гоне. И там еще один пацан, стоит рядом с ним – с обнаженной спиной в эту августовскую ночь, одетый только в джинсы. И он не может поверить, что пишет: ШАГНИ ЗА ЧЕРТУ!!! на этой стене, пока его девчонка лежит голая на матрасе за ним, в полудреме размышляя о вещах, которые она только что делала в комнате, где когда-то спал Джим.

Эта девчонка не может скрывать своих чувств – ее парень с тем же успехом может быть просто тенью, пока она спит свой сон... и вскоре он ею и становится. Пышное кукурузное поле заслоняет его лицо, слова: В КУКУРУЗНЫЙ , . полю бы , во все горло. , когда , в   прокладывает , , что , , , , для . , , долго тяжестью , напишет , . В ПИЗД буквально будет кричать стена, ...И ТАЧКУ ПОД ЕГО ЖОПОЙ.

Ну и наконец, здесь несколько слов, написанных в назидание, всего пару ночей назад. Восемь слов, которые принадлежат парню с богатым воображением и переизбытком веры:

НА ГЛАВНОЙ ДОРОГЕ

НЕТ ЗНАКОВ "СТОП"

ДЖИМ ШЕПАРД, 62-й

Джим Шепард никогда не произносил этих слов за все семнадцать лет, что он землю топчет, но сейчас их шепчет Зубастый Джек. Они заслоняют его клыкастый рот в опьяняющей ярости и в какой-то момент, он прогибается под их тяжестью... на только на момент.

Он стряхивает тяжесть теней и тяжесть тех, кто призвал их.

Все те незнакомцы, их здесь сейчас нет, но их послания по-прежнему впечатаны в стену.

Джим читает их в тусклом желтом свете, пялится на свое имя, внезапно осознавая, что оно ему больше не принадлежит.

Все верно. Оно больше не его. Джима Шепарда более не существует. Разумеется, он ведь зарыт на кукурузном поле, но, разумеется, сегодня ночью он прохаживается на ногах, свитых из лиан, но от пацана, каким он был ранее, не осталось ни следа. Джим был украден, как и все остальные... украден и направлен на другие цели... до тех пор все, что осталось - это несколько слов выцарапанных на стенах, все эти слова складываются в предложения, которые опьяняют пацанов не хуже, чем тот сладкий яд, что они находят в бутылках, который сносит их.

Вот так все и работает. Со словами, с ядом. Ты выпиваешь эти предложения до дна, и они подначивают мечты, которые держишь внутри, и они зажигают что-то внутри твоего сознания, и когда ты заканчиваешь - у тебя полное брюхо самой опасной жидкости на планете.

Когда ты заканчиваешь, внутри тебя созревает история, в которую ты искренне веришь.

Вот, что нашел Зубастый Джек в спальне Джима Шепарда.

Историю... ИСТОРИЮ... Которая никакого отношения к реальному Джиму Шепарду не имеет, которая даже не правда.

Это ложь. Такая же, как и "Джек и Бобовый стебель", с его гусем, что несет золотые яйца. Такая же, как и про убийцу с крюком вместо руки, который преследует парочки в каждом маленьком городке, о котором ты слышал. Такая же, как и та старая басня про Джорджа Вашингтона, который срубил вишневое дерево или сказки про Дэйви Крокета[4] или Билли Кида, или Мики Мэнтла[5].

Это все ложь.

Зубастый Джек заливается своим наждачным смехом. Взгляни на него: хватит и взгляда, чтобы понять, что от Джима Шепарда ничего не осталось. Есть только неестественный нарост, увенчанный резной кошмарной головой. Но внутри укоренена какая-то часть, которая может сравнить его с человеком. Это переплетение узловатых виноградных лоз, словно созданное для того, чтобы притупить удар косы разъяренного полевода. Это позвоночник, и сейчас он кажется более прочным, чем любой другой, сделанный из костей, крови и мышц.