Норман Партридж – Темная жатва (страница 13)
Он начинает понимать, что все они это знали.
Он все понимает, но просто немного поздно.
Так что, вот он, наш бедняга Джим. -то . , . на . Мужчины из
- Брось... У тебя ведь есть еще один сын, так ведь, Дэн? Ричи сейчас десять, верно? Ты ведь хочешь отпраздновать его одиннадцатилетние, верно?
После этого, сказать особо нечего. Проповедник продолжает что-то бубнить, рисуя диаграмму, которая Джиму не особо пригодиться, произносит пару раз "Аминь" перед тем, как Рикс жмет на курок, а те двое здоровяков отпускают отца Джима, чтобы тот поплакал в грязи, пока они будут заняты закапыванием ямы.
Но, черт подери, я время теряю, рассказывая тебе все эти штуки. Я тут многим проповедую. В конце концов, ты сам знаешь, каково это рухнуть лицом в ту яму. Ты всегда это знал, потому что ты - победитель, как и Джим. Ты также катался на патрульной машине. Сидел плечом к плечу с теми мужиками. К твоему виску также приставили холодный ствол револьвера Джерри Рикса, а затем выпустили пулю 38-го калибра, которая пробилась через твои мозги и рикошетила в твоей черепной коробке.
Тебя закопали в черной грязи. И ты также вышел из земли на следующее лето, в начале зелеными ростками, затем уже полноценными стеблями. Ты также поднимался по шесту и заполнял ту старую одежду, а когда наступил Хэллоуин, ты опал как зимний ветер. Кто-то поместил тесак тебе в руку и ты направился к город самым удобным способом, и ты тоже направился к той старой кирпичной церкви, потому что
Но у тебя не получилось... У нас ни у кого никогда не получалось. Тебя снес пацан, похожий на тебя. И они разодрали тебя на части посреди улицы, пока тот пацан орал на луну. Останки твои они также засунули в мешок пока тот пацан ехал на патрульной машине Джерри Рикса, и сгнил ты в помойке, пока над тобой кружились мухи под холодным ноябрьским солнцем.
Таков путь любого победителя в этом городишке.
Твой путь. Мой путь. Путь любого из нас.
Так было. И так будет.
Ага. Всегда тихо на восходе первого ноябрьского утра. Тихо зимой, тихо весной. А затем все начинается заново. Прокатывается лето, и фермер, который владеет тем черным куском земли начинает очень пристально смотреть на землю, ожидая тыквенных росточков, которые пробиваются через богатую почву. И когда это происходит, он ухаживает за этим ростком, как за новорожденным младенцем, пока он прочно не пустит корни и не потянется к солнцу.
Он устанавливает тяжелый крест в землю. Когда первая лоза начинает лезть по шесту, он достает старую одежу и закрепляет ее на кресте и направляет лозы через одеяния. И пока дует летний ветерок, та вещь, с корнями в трупе мальчика прорастает в этой одежде. Лозы сворачиваются в шею, и начинает прорастать голова, которую фермер закрепляет на вершине шеста. Затем, с наступлением Хэллоуинской ночи, бледный мужчина на новенькой черной машине приезжает в поле на место, где он лил слезы всего год назад, только сейчас слезы все выплаканы. Напротив, у него есть работа, которую он должен сделать. Так что он высвобождает с шеста вещь, которая когда-то была его сыном, вырезает ей лицо и направляет ее по дороге в город.
Так происходит каждый год.
Так произошло и сегодня ночью.
И сейчас, штука, которая когда-то была Джимом Шепардом едет вниз по Bест Оркхард на краденой машине, направляясь в то место, которое он когда-то считала домом. А его отец сидит в темной церкви с дробовиком наперевес, его внутренности переполнены самоотвращением, пока он ждет то отродье, которое когда-то было его сыном, которое переступит через порог скрипучей двери и покажет свою вырезанную пародию лица.
И все остальные, здесь же во тьме. Другие отцы, другие сыновья. На обратной стороне этих рядов сидит алкаш, которого зовут МакКормик, который жалеет, что у него не хватило духу остановить своего сына от того, чтобы тот вышел за дверь, потому что он-то точно знает, насколько умный этот пацан, и он понимает, что он как раз из тех пацанов, которые достигают вершины в ночи похожие на эту.
Паренек, по имени Митч Креншоу, по ту сторону Черты, в канаве, ноет как ребенок, потому что его проколотая вилами нога совсем плоха, и все, что он может сделать, это валяться в грязи и хныкать. А на заброшенной стороне города пацан, по имени Вестон, лежит на чьем-то газоне, пытаясь сбить боль от разбитого колена, которая, как он чертовски уверен, не утихнет до утра. А дальше по улице, за углом - пацан, по имени Райли, которого ударили по лицу дубинкой. Tолько Райли не такой умный, как Вестон. Он стучится в дверь своего родительского дома, умоляя, чтобы его впустили, но его отец говорит ему, что ему лучше вернуться на улицы, иначе он схватит пару унций картечи в свою жалкую задницу.
. Ребятня на районе разносит тыквенные головы. Ребятня на церковных ступенях ожидает кого-то . Ребятня на улицах гоняется за тенями. А дальше, на рынке, полицейский, по имени Джерри Рикс, и парочка других мужчин загружают тела пятерых подростков в , а кучка пацанов притихла на парковке и перешептываются.
- Я слышал Зубастый Джек разделался с за пять секунд. Он даже грохнул старика Джаррета, а у этого грязного ублюдка был дробовик, который был заряжен на медведя...
Так история уходит в народ. Пацаны на тех велосипедах проносят ее через ночь, и она проезжает по путям дальше по главной улице, разбалтывается трещоткой, как игральные карты, вставленные в спицы их велосипедов.
.
Истории приклеиваются к тем, кто их рассказывает.
Они принадлежат им.
Как и Зубастому Джеку, им некуда больше отправиться.
А вон и он, прямо впереди, выходит из машины Креншоу. Пусть история последует за ним.
Нечто, что некогда было Джимом Шепардом, шоркает через двор на разрозненных корнями ногах, пробивая себе дорогу через стебли травы, проделывая себе путь к одному из этих маленьких домиков. Но этот конкретный дом отличается от всех, что заполняют район. Никаких тыкв с огнями – разбитых или целых – расположенных на крыльце. И никаких людей внутри.
Выцветшая краска кусками проглядывается на входной двери. Она даже не заперта. В конце концов, внутри этого дома нет ничего, что кто-либо хотел украсть. Так что можно сказать, что это место пусто, но пусто оно
Оно также пусто, как пустая голова Зубастого Джека.
Кто-то скажет, что здесь вообще ничего нет, но кто-то отметит, что пространство наполнено мерцающими огоньками и убийственными намерениями, но воспоминания наполняют тыкву, по мере приближения Джека к дверной ручке. Дверь издает мерзкий скрип при открытии. Для Джимa этот звук новый и другой. и а , в которых , , .
Те и похоронены в земле, с тем, что осталось от тела Джима, но его воспоминания - вот они, рядом с ним. Они заперты в его пустой голове, они заперты в этом пустом доме тоже. Он тихо слоняется по комнатам, шаг за шагом, а огонь из его треугольных отверстий глаз отпугивает с их стен тени и окрашивает их в теплый осенний свет.
В гостиной находится старый дубовый кофейный столик, который своими руками собрал его отец, потому что они не моги позволить себе купить такой же в универмаге. То же касается и той огромной столешницы в столовой, и Джим помнит, что если он заберется под нее и направит свет своих треугольных отверстий в нужное место, он сможет прочесть инициалы отца, которые вырезаны глубоко в дубе, вырезаны той же рукой, которая вырезала лицо Джима, которое сегодня ночью на нем "надето".
Бесформенные пальцы Джима пробегаются по столу. Стол хреновый. Стоит он криво и горох на ужин всегда убегает из-под вилок детей на край, и закатывается подобно кораблям, которые достигли конца земли. Тот факт, что никто не догадался украсть эту штуку из заброшенного дома, радует Джима. Потому что за этим столом он сидел со своими отцом, матерью и младшим братом, пока проходили дни, много-много лет. И это стол, за которым он обдумывал многие вещи, и какие-то из них даже срывались с его уст и находили уши тех, других людей, кто делил с ним этот стол. Hо многие из этих мыслей так и не доходили до рта. По той или иной причине, многие его мысли никогда не покидали его.
Вот как оно было для Джима.
Так было и для его матери с отцом.