Норман Партридж – Черные крылья Ктулху. Истории из вселенной Лавкрафта (страница 49)

Время от времени он в замешательстве замедлял шаг. Что случилось с некогда монолитным итальянским кварталом? Какой трикстер воткнул в него совершенно неуместные лавки с китайской и карибской едой навынос, кофейню неохиппи, индийский ресторан? И куда двигаться дальше? Вечер только начался. Джастин вспомнил, что в паре кварталов расположено одно из лавкрафтовских мест, которое он упомянул в своей магистерской работе. Быть может, историческое общество наконец повесило на нем мемориальную доску.

Джастин все прибавлял и прибавлял ходу, пока не увидел силуэт церкви с крошечным двором. Он вгляделся и хмыкнул. Не то! Слишком новая и слишком ухоженная для страшных историй. К тому же он прошел слишком далеко. Он давно перевалил через вершину холма и был на полпути в Олнивилл, если память не подводит. Эту церковь, в отличие от места действия рассказа, вряд ли видно из окна Лавкрафта на Колледж-Хилл.

Джастин пошел назад. Как он умудрился проскочить мимо церкви? При виде небольшого сквера на углу Саттон-стрит у него появилось неприятное чувство. Тротуар переходил в небольшую площадку с пепельно-серым диском в центре. Джастин принялся разбирать выгравированный текст при свете фонаря и к третьей строчке разозлился настолько, что не стал дочитывать. Основанная в 1875 году католическая церковь Святого Иоанна играла важную роль для «разных этнических групп» и занимала видное положение в истории местного рабочего класса.

А затем в 1994 году ее просто взяли и снесли. Некие неизвестные Джастину личности разбили на этом месте сквер и передали его в «дар городу».

Джастин с отвращением перевел взгляд с площадки и сохранившихся церковных ступеней на пыльный круг с бордюром по периметру и редкими пятнами жухлой травы. На внешней стороне круга стояла некрашеная скамейка со сломанными рейками. Слева от нее из земли торчали два похожих на поганки бетонных стола с шахматными столешницами. Вокруг одного стола стояли три бетонных стула, вокруг другого — четыре. Уродливая мебель была покрыта толстым слоем рыжей краски, отчего еще сильнее казалось, будто ее умыкнули из какой-то забегаловки. Стало быть, уже в девяностых Провиденс, этот заповедник четких границ и литературного наследия, докатился до такого. Впрочем, стоит ли трепать себе нервы из-за неправильно расставленных приоритетов других людей?

Проволочная ограда за скамейкой отмечала границу сквера. За ней стояли три дома: бежевый с плоской крышей, голубой со скатной крышей и зеленый с шатровой крышей. Мощный фонарь между верхними окнами голубого дома освещал парк неожиданно ярко. Кто-то вынырнул из густой тени за шахматными столами и бросился прямо на Джастина. Не хватало только, чтобы его еще и ограбили!

Джастин в изумлении молчал, у него подкосились ноги при виде человека, который внезапно развернулся и вновь скрылся в темноте. Он не тронулся с места, когда беспокойный призрак Говарда Филипса Лавкрафта снова вылетел из тени и настойчиво поманил за собой с расстояния вытянутой руки, прежде чем вернуться в тень. Когда Лавкрафт подошел в третий раз, профессиональные рефлексы побудили Джастина поднять камеру, сбросить крышку с объектива и включить серийную съемку. У него дрожали руки, но, по крайней мере, автоматическая вспышка не отпугнула Лавкрафта, как когда-то отпугнул голос Джастина. Более того, привидение задержалось чуть дольше и поманило настойчивее. Возможно, на этот раз с ним удастся поговорить. Джастин продолжал снимать, его руки уже не так дрожали. Он смотрел через видоискатель на несчастное лицо Лавкрафта, искренне жалел его и не мог подобрать слов. И все же он не собирался следовать за призраком в слепую неизвестность. Лавкрафт, казалось, еще больше опечалился, ушел и в четвертый раз не вернулся.

Джастин опустил камеру и смущенно огляделся по сторонам. Пешеходов поблизости не было, а случайный автомобилист промчался мимо, как будто не заметил ничего необычного. К тому же, когда привидение перестало метаться туда-сюда и оборудованный датчиком движения фонарь погас, погрузив сквер за церковными ступенями в тревожный и таинственный мрак, Джастин наконец заметил, в какие трущобы забрел.

Разумеется, Джастин был в смятении и замешательстве. Он наклонился, пошарил по мостовой, каким-то чудом нашел отброшенную крышку объектива и внезапно осознал, что умирает от голода, как будто вовсе не ужинал, и к тому же изнывает от предвкушения, словно некая давняя мечта должна вот-вот исполниться. Но что может сравниться с явлением призрака? Он понятия не имел и заключил, что странное предвкушение — лишь обман чувств, вызванный голодом и взвинченными нервами.

Когда он вернулся в «У Анджело», основная толпа уже схлынула. Он присел за тот же столик, и бойкая официантка отметила, что, наверное, ему очень понравилась кухня. Он выбрал самое сытное блюдо — ньокки, а к ним ботву брокколи, баклажан под пармезаном и полграфина красного вина. Официантка просияла, как будто обжорство достойно восхищения, и назвала его «милым». Если по нему и было заметно, что он повстречался с призраком, она не придала этому значения.

Кстати, о призраке… Джастин тонул в водовороте эмоций — смятения, негодования, любопытства, беспокойства, волнения… И все же его мысли то и дело возвращались к определенным деталям увиденного. Расправляясь с едой, он размышлял о том, что эктоплазматический Лавкрафт без труда пересек город, но по прибытии повторил в точности те же движения, что в здании Листа, за исключением единственного жеста. Может, привидения и склонны повторять одни и те же действия, но это объяснение кажется слишком поверхностным.

К тому же на месте Лавкрафта Джастин не стал бы назначать встречу на Саттон-стрит. Конечно, церковь Святого Иоанна имела для него какое-то значение как место действия рассказа, но, насколько Джастину было известно, Лавкрафт видел ее только с расстояния в несколько миль. Рядом с домом было множество более значимых для него мест. Почему бы не материализоваться в одном из них? И почему именно Джастин? Да еще и дважды? Чего бы ни хотел беспокойный дух, имелось множество людей, которые куда больше подошли бы ему в качестве помощников. И тем не менее ему не доводилось слышать, что Лавкрафт являлся кому-то еще.

Джастин уставился на три чистые тарелки и пустой графин. Он мог бы поклясться, что все было вкусно, однако совершенно не помнил саму трапезу. Он поглощал еду как одержимый. К счастью, никто из посетителей не смотрел на него с осуждением.

Он купил канноли, чтобы подсластить обратный путь через деловой район. Начинка из рикотты вытекала сквозь трещины в тесте, и когда он наконец сообразил, что может посмотреть фотографии призрака на экране камеры прямо сейчас, на ходу, у него были перемазаны руки. Не зря он потратился на цифровую камеру! Он еле удержался от того, чтобы не испачкать дорогую игрушку липкими руками. Вернувшись в гостиницу, он тщательно вымыл и вытер руки, но после этого у него едва хватило сил, чтобы раздеться и завалиться в кровать, как будто у него внезапно кончился завод. Возбуждение последних часов схлынуло. Снимки подождут.

Наутро в комнате было жарко, почти душно, и в воздухе стоял противный запах горелой плесени, который Джастин отнес на счет старинного парового отопления. Он проснулся с острым чувством своей непринадлежности, чуждости всему вокруг — эхом того чувства, которое он испытал на Пемброк-Филд, но сейчас, все еще полусонный, он связал это с непомерной жарой. Возможно, владельцы пытаются его выжить, включив отопление на полную катушку? Он приоткрыл окно и обнаружил, что батарея под ним ледяная. Батарея в ванной тоже не грела. Возможно, тепло просочилось сквозь пол? В этих старинных зданиях еще и не такое бывает. Зато раннее пробуждение оставляло ему много времени для завтрака. Весьма кстати, учитывая, что вчерашний волчий голод вернулся. Так что чем скорее он покинет номер, тем лучше. Он вышел за дверь, прихватив фотоаппарат, и обнаружил, что в коридоре стоит лютый холод. К счастью, плесенью здесь не пахло.

На последнем лестничном пролете перед вестибюлем Джастин услышал характерный рокот автоцистерны. Немолодая женщина с короткими рыжими волосами, облаченная в мешковатый зеленый свитер, повернулась к нему от приоткрытой передней двери. Джастин решил, что она входит в число владельцев гостиницы, поскольку женщина извинилась за то, что в печи ночью кончилось топливо.

— Пустяки, ничего страшного, — бросил он на ходу.

Джастин застолбил место рядом со шведским столом и набросился на яйца, бекон и сосиски, положенные ранним пташкам. Он раз за разом наполнял тарелку, объедая менее расторопных постояльцев. Чтобы пресечь на корню любые замечания насчет чрезмерного аппетита, он без нужды сердито глянул на дежурного — рассеянного парня с козлиной бородкой.

Между подходами он упорно разглядывал последнюю серию фотографий, как будто надеялся высмотреть на них то, что хотел увидеть. Если верить бесполезной камере, Лавкрафт был всего лишь галлюцинацией. Его не оказалось ни на размытых, ни на резких снимках. Зато фонарь на голубой стене прямо-таки бросался в глаза. Он состоял из трех ламп в форме перевернутого треугольника и на детальных снимках горел ярко, даже ослепительно, хотя вчера Джастин спокойно на него смотрел. Любопытно, что три части фонаря четко выделялись на снимке, даже если остальная часть кадра была смазана. А на последних снимках лампы и вовсе увеличились в размерах — или же как-то незаметно приблизились. В любом случае они нарушали все законы оптики, но на более глубокий анализ у Джастина не доставало терпения. Он рассеянно разглядывал содержимое кастрюль с подогревом, которое неуклонно таяло. Можно было бы забросить еще несколько порций в бездонную яму, но последние две ничуть его не насытили. Он нетерпеливо вскочил, не в силах дальше здесь оставаться.