Норман Льюис – Компания «Гезельшафт» (страница 19)

— Она восприняла это как смертельную угрозу.

— Роза слишком незаметная персона, чтобы убивать ее.

— То же самое и я ей говорил, но она сказала, что есть один человек, который проявляет к ней явную враждебность. Из ее родственников. И она была в совершеннейшей панике.

— Прежде чем впадать в беспокойство по такому поводу, может быть, лучше сходить и посмотреть, нет ли ее дома. Она, возможно, там.

— Да, я так и сделаю, — сказал Максвел.

— Позвоните мне завтра, если возникнут какие-нибудь проблемы. Я буду на работе с восьми.

— Я позвоню, если что-нибудь выясню, — ответил Максвел.

Он поехал на улицу Флорес и нашел дом номер одиннадцать, в котором жила Роза с матерью. Улица Флорес, беря достойное начало в благородном окружении центральной площади, здесь на отдаленной окраине города, впадала в полное разорение среди домов, выпотрошенных нищетой; она была замусорена самым разнообразным хламом, среди которого было полно каркасов старых машин. Железная входная дверь доходного дома номер одиннадцать, распахнутая, на подпорке, открывала зашарпанный коридор с облупившейся штукатуркой и рядом дверей.

Какая-то беззубая растрепа выглянула из окна на первом этаже.

— Сеньорита Касос? — выкрикнул ей Максвел.

— No está. Se fueron los dos el lunes.

Вот так, уехали в понедельник. Но куда? Не оставив никакого адреса? Ничего не передав?

В ответ женщина только водила впалыми щеками и качала головой. Она уже истратила тот крохотный запас энергии и внимания, который бывает у крайних бедняков. Всем своим видом она будто говорила: «Больше ни о чем меня не спрашивайте. Я ничего не знаю. Люди приходят и уходят. Что же я могу вам сказать?»

Максвел поехал домой к Пересу. И там он впервые встретился с его любовницей мулаткой. Луиза оказалась змеистой женщиной с желтым бескровным лицом, огромными глазами, ее волосы были как раскрученная шерсть желтого цвета.

— У вас любовь с Розой? — спросила Луиза.

— Да.

— Очень многие хотят к ней. Она хорошая девушка. — Во время разговора Луиза постоянно оглядывалась, будто прислушиваясь, возможно, к шагам жены Переса, Клары, прятавшейся где-то в глубине дома.

— Вы знаете, у нее было плохо с мадам Каррансой.

— Я слышал об этом.

— Мистеру Каррансе правилось принимать к себе девушек и любить их. — Луиза подмигнула. — Мадам Карранса вела себя дурно с некоторыми из них. Кажется, лет пять назад ее судили за попытку убийства, но не вышло. Да, я думаю, она слегка сумасшедшая.

— Вы не представляете, куда, могли бы уехать Роза с матерью?

— Я не знаю. Простите. Она ничего мне не сказала, и я удивляюсь.

— Если вы что-нибудь о ней услышите, пожалуйста, будьте любезны, дайте мне знать.

— Да, я скажу вам. Я думаю, вы для Розы подходите. Мистер Перес сказал, что вы холодный.

— Он так сказал?

— Сказал, да. Многие хотели бы Розу, по взять ее в постель — эго нехорошо. Если вы холодный и серьезный, то это для нее лучите.

Луиза улыбнулась, обнажив кончик языка, нежный, влажный и удивительно розовый. Внимание Максвела отвлекла па мгновение какая-то тень, промелькнувшая за кружевной занавеской, отделявшей эту комнату от другой.

— Я очень серьезный, — взглянув снова на Луизу, произнес Максвел. — Не понимаю, правда, что значит «холодный», но не будем спорить об этом. Не хотел бы вас разочаровывать.

Он поднялся, чтобы уйти, она подскочила к нему около двери и сжала его пальцы маленькой обезьяньей лапкой.

— Если Роза вернется, я пошлю ее к вам. Хорошо, что вы берете ее к себе в дом. Я думаю, она сделает вас счастливым.

15

Перес пригласил Максвела на чай.

— Есть какие-нибудь новости о Розе? — спросил он.

— Никаких.

— У меня тоже. Не беспокойтесь, она объявится как гром среди ясного неба, может быть, на этой неделе, может быть, на той, а то и через месяц. У них у всех такой склад характера. Никогда не знаешь, что от них ждать.

Максвел медленно жевал сандвич с огурцом, запивая превосходным чаем. Не было ни жены хозяина, ни любовницы. В городе, где все сильнее чувствовалось влияние немцев, стало более принятым пить кофе в четыре, то есть на час раньше, но Перес стойко придерживался старой английской традиции, отдавая, правда, дань и местному давнему обычаю не допускать к столу женщин. Предлогом для приглашения послужило то, что заместитель министра хотел обсудить кое-какие детали и спросить совета относительно своего абсурдного проекта превратить часть города в своеобразную копию Кембриджа — это была его навязчивая идея, на которую, надо думать, он желал истратить немалые деньги, полученные в виде вознаграждения за свои политические услуги. Они бегло просмотрели планы под одобрительное хмыканье Максвела.

— А это что, Гай?

— Это новый мост через реку, которая теперь называется Кем. Ну что скажете об этом?

— О проекте в целом? Это замечательно. Он привлечет тысячи туристов. У меня такое впечатление, что вы очень полюбили Кембридж.

— Это были волшебные дни. После я просто не жил.

Не успел Максвел доесть свой сандвич, как тема разговора резко изменилась, и планы были отложены в сторону.

— Джеймз, простите мой вопрос, — сказал Перес, — по мне бы хотелось знать, насколько хорошо вы себе представляете жизнь в этой стране.

— Я тут только пять лет.

— Здесь очень много подводных течений. Всевозможные закулисные интриги.

— Ну, это-то я знаю.

— Нас высасывают немцы. Они опустошают страну.

— Да, их присутствие чувствительно. Я с вами согласен.

— Многие из нас этим серьезно недовольны, — продолжил Перес.

— Вполне естественно.

— Везде чувствуется возрастающее негодование. Более того, мы обеспокоены нашим будущим, будущим пашей страны. Отец президента был немец, и несколько членов кабинета имеют родственные связи с немцами. Правительство благоволит к ним.

— Там произвел впечатление их вклад в валовой национальный продукт. Благодаря им он возрос за последние два года на пятьдесят процентов. Деньги делают свое дело.

— Но деньги — это еще не все, — произнес заместитель — министра, уйдя куда-то взглядом, будто под влиянием некоего внутреннего видения. Но ему до смешного не удалась попытка изобразить на лице благородное возмущение материальной стороной дела: его черты были мало приспособлены для выражения иного состояния, кроме расчетов.

— Но тем не менее они оказались как раз кстати Для почти развалившейся экономики.

— Эти немцы везде, их триста тысяч, — продолжал Перес. — Они начинают душить нас. Позвольте, я расскажу, что испытал на собственном опыте. Это случилось только вчера. Посмотрите на меня, Джеймз. Всмотритесь повнимательней. Ведь я наверняка могу сойти за англичанина или француза?

Максвел вгляделся в черты Переса. Они были крупные и мясистые; чуть отвислые, с легкой синевой губы; бесцветные глаза. В нем невозможно было узнать того молодого выпускника университета, что смотрел с фотографии тридцатилетней давности, стоявшей среди серебряных кубков на серванте, настолько сильно их исказил слой наросшей с годами плоти. В нем можно даже заподозрить отдаленное влияние негроидной или даже индейской крови, попавшей к его предкам три или четыре поколения назад.

— Вы бывали когда-нибудь в «Биркеллере» на улице Святого Франциска?

— Нет еще.

— Будьте осторожны, когда пойдете, — сказал Перес. — Если там заподозрят, что вы не ариец, то вас не пустят. Я впервые пошел туда вчера и не успел переступить порог, как два огромных громилы схватили меня за шиворот, посадили за длинный стол и приказали петь.

Максвел расхохотался.

— Наверное, «Trink, Brüderlein, Trink»?

— Они сказали, чтобы я либо пел, либо убирался. Я ушел.

— Вы ведь можете выучить какую-нибудь застольную песню и вернуться.

— Ерунда. Не в этом дело. Это просто уловка, чтобы не пускать тех, кто не из их фрицевого племени. Вы находите это смешным, Джеймз, а я нет.

— Простите, Гай, я просто не выдержал, как представил себе вас поддающим вместе с этой немчурой.

— Ни мои друзья, ни я не собираемся образовать низший слой общества в своей собственной стране. Я вам скажу: когда израильтянам не удалась попытка похитить отца Адлера, мы все были просто убиты. Не могу передать вам, как мы надеемся, что у них получится в следующий раз.