Нора Робертс – От плоти и крови (страница 70)

– Представлениями Уайта.

– И их тоже, иначе они бы не последовали за проповедником, – покачала она головой. – Мародеры – обычные подонки. И наверняка были такими еще до Приговора. Либо хотели стать. Охотники за магическими существами делают свою работу ради награды или из чувства азарта. Но остальные-то почему? Большая часть мирового населения погибла мучительной смертью, а правительство тратит время, ресурсы и жизни, выслеживая нас.

– Они винят нас в распространении вируса.

– Тогда они просто слепые глупцы!

– Не собираюсь возражать, – поднял руки Дункан, помолчал и потом спросил: – Что ты видела там? В Вашингтоне?

– Смерть. Смерть в погоне за новыми смертями. В том городе больше не бьется сердце. Понимаешь, о чем я?

– Ага.

– Рано или поздно нам придется захватить столицу, но ее значение осталось в прошлом. – Фэллон обернулась к спутнику и сообщила: – Дома мы начали мобилизацию. И тренируем новобранцев.

– Давно пора.

– Есть и другие поселения. Думаю, там ситуация не слишком отличается. Нам понадобится помощь всего боеспособного населения. – Она помолчала и поинтересовалась: – Вы обнаружили предателя?

– Нет. Больше у нас подобных проблем не возникало. Поэтому предполагаем, что, кто бы ни был шпионом, он покинул город. И все же продолжаем держаться настороже. Кстати, Праведные воины во главе с Лу Мерсером напали тогда, в точности как ты и предупреждала.

– Знаю. Я наблюдала.

– Ты была тогда здесь?

– Нет. Вам не требовалась моя помощь.

– А как ты попала в Вашингтон и затем в Нью-Хоуп? Переброской?

– Переброской? – переспросила Фэллон.

– Ага, ну, типа… – Дункан схватил ее за руку.

Порыв ветра – и они оба снова очутились рядом с общественным огородом.

– Мы называем это перемещением, – сказала Фэллон, ощущая покалывание в ладони, которую по-прежнему сжимали теплые пальцы Дункана.

– Переброска, перемещение – одно и то же, – фыркнул он небрежно, будто и не потратил несколько недель на освоение и отработку этого умения. – Ну так что? Ты этим способом здесь оказалась?

– Нет, другим, – ответила Фэллон, встречаясь взглядом с Дунканом. – Я видела тебя во сне. Ты появился из леса в лунном свете и пошел через туман к кругу камней. К первой завесе, первому щиту. И велел мне выбирать. Посмотрел на меня сквозь пелену сна и велел выбирать. Я сделала выбор.

– Я видел тебя. Ты стояла, освещенная луной, среди тумана возле каменного круга. С мечом в руках. Вот с этим самым. И когда вскинула его, то небо вспыхнуло от молний.

– И что произошло дальше?

– На этом месте я проснулся и ничего больше не помню. Зато я видел тебя на поле боя. Мы сражались бок о бок. И делали еще кое-что.

– Что именно?

– Черт.

Дункан резко дернул Фэллон, вплотную прижав к себе, схватил свободной рукой за волосы и впился в ее губы поцелуем, который был совершенно не похож на тот, что случился между ней и Миком. Никакой сладости и нежности.

Этот поцелуй был яростным и страстным. И заставил девушку содрогнуться от целого водопада эмоций. Она могла бы – и должна была – оттолкнуть грубияна. Но все мысли исчезли, остались только обжигающий жар, трепет и потрясение.

Фэллон впилась пальцами в плечи парня, чтобы удержаться в этом урагане, вихре, хаосе, противостоянии, которые абсолютно точно не могли отражаться в таком приятном слове, как «поцелуй».

Затем Дункан оттолкнул ее так же резко, как и притянул к себе, не выпуская руки. И на его лице совершенно не читалось удовольствия. Зеленые глаза горели темным огнем.

– Только что понял, к чему это. И, надо признаться, отчасти в бешенстве.

– Отпусти меня! Или я заставлю тебя это сделать!

– Можно было бы выяснить, кто бы вышел победителем из этой схватки, однако… – Дункан поднял ладони, показывая, что сдается, и отступил на пару шагов. – Похоже, этот сон тебе пока не снился.

– Я не вижу сны о тебе! – Ложь, ложь, ложь.

– Мне кажется, ты сама чуть раньше сказала, что видишь.

– Это другое! – воскликнула Фэллон. Теперь все ощущалось по-другому. И это приводило ее в бешенство. Причем не отчасти, а абсолютно. – Ты не имел права хватать меня таким образом.

– Ты не возражала. И даже не думала об этом. Когда девушка говорит или думает «нет», я не настаиваю, – заверил Дункан, кладя ладонь на правую руку Фэллон. Просто на всякий случай, чтобы она не потянулась к мечу. И обезоруживающе улыбнулся. – Просто скажи «нет».

Вместо этого она оттолкнула его. Немного сильнее, чем намеревалась. И исчезла, чтобы вернуться домой.

– И опять не возразила, – пробормотал Дункан. – Даже мысленно. – Затем поднял лицо к небесам, с которых уже не шел снег, а капал дождь, и выкрикнул: – Она не в моем вкусе! Вообще! Так что отвалите, поняли?

Словно в ответ послышался отдаленный раскат грома, слишком похожий на хохот.

У Фэллон просто не было времени на размышления о парнях и поцелуях. В глубине души она подозревала, что Дункан целовался скорее как взрослый, чем как подросток. Во всяком случае, как тот, кто обладает немалым опытом.

Но это не имело значения. Избранная не может отвлекаться. Ей предстоит работа, важная работа. Не только с нуля создать армию, но и определить, что с ней делать после.

Фэллон часто вспоминала Вашингтон, отгоняла мысли прочь лишь для того, чтобы вскоре снова к ним вернуться. Город был мертв, но на пепелище жили люди. И некоторые из них были пленниками.

Пленниками, подопытными.

А еще в столице находилось страшное оружие.

С самого Приговора те, кто цеплялся за власть, и те, кто стремился ее отобрать, пускали в ход самые ужасные методы. Темные Уникумы обрушивали на город магические ураганы и молнии, а остатки правительства довершали разрушение с помощью бомб.

Однако оружие, созданное руками людей, имело и недостаток – его всегда можно было обратить против обладателей. Фэллон посетила то, что осталось от Техаса, Калифорнии, Флориды и Невады. Кратеры и руины до сих пор являлись ей в кошмарах.

Разрушительная мощь подобного оружия обжигала душу страхом, но еще сильнее ранило знание, на что люди готовы пойти, чтобы истребить себе подобных.

А сколько еще бомб и ракет ждут своего часа?

Искоренение этого зла, этой разрушительной силы было для Фэллон первостепенной задачей.

– Даже если ты поймешь, как обезвредить или уничтожить каждую бомбу, каждый дрон либо каким образом использовать их в мировом масштабе, – заявил Саймон на одном из почти ежевечерних стратегических совещаний, – то враги всегда могут сделать новые.

– Значит, уничтожим и новые. Слишком легко убивать, когда не приходится смотреть жертве в глаза. Когда не замечаешь прячущегося под кроватью ребенка, чей дом постепенно охватывают языки пламени. Темными Уникумами движет жажда разрушения, когда они обрушивают на город молнии. Но и оружие военных ничем не отличается. Мы уговариваем людей присоединиться к армии и сражаться мечами, луками, топорами, когда один из наших противников может превратить всех в пыль с помощью технологий, лишь нажав на кнопку. Необходимо избавиться от подобного оружия. Разве мы сможем победить и жить в мире после всех жертв, кровопролития и риска, если у кого-то неизвестно где останется возможность убить тысячи одной строчкой кода, одной уцелевшей бомбой?

– Фэллон… – начал было Саймон, но она прервала его, встав из-за стола и принявшись ходить по кухне, служившей, как обычно, местом для совещания.

– Эта рукотворная магия, людская магия – атомные и ядерные бомбы, ракеты дальнего радиуса – такая же темная и опасная, как черные молнии Уникумов и казни детей, которые устраивают Праведные воины.

– С логистической и рациональной точки зрения то, что ты хочешь сделать, скорее всего, невозможно.

– А кто-нибудь раньше считал, что с логистической и рациональной точки зрения возможно стереть половину населения планеты всего за несколько недель? И верил ли кто-то, что причиной заражения станет прорванная завеса между мирами на отдаленном лугу в Шотландии?

– Нет, к этому мы не были готовы.

– Значит, теперь следует подготовиться лучше, пап! – настойчиво произнесла Фэллон. – Вы с мамой утверждаете, что нужно знать историю, чтобы учиться на прошлых ошибках. Войны чаще всего ни к чему не вели, так как начинались из-за жадности или извращенных догматов веры. После чего обеим сторонам приходилось отстраивать мир заново лишь для того, чтобы снова развязать боевые действия. Но все изменилось. На смену копьям, мечам и стрелам пришли автоматы, ракеты и бомбы. Теперь существует оружие, способное стереть с лица планеты тысячи и миллионы человек. Оппенгеймер был прав, когда сказал, что станет воплощением самой смерти, разрушителем миров. Однако мы выжили после Приговора не для того, чтобы позволить всему развалиться на части. Ломать всегда легче, чем строить. Но нужно найти способ усложнить эту задачу. Необходимо уничтожить саму возможность массового убийства с помощью технологий.

– Ты хочешь сказать, что если превратить бомбы, скажем, в цветочки, то нам удастся спасти мир, располагая лишь копьями, мечами и стрелами?

– А еще тактическим мышлением, отвагой и светом. – Фэллон бессознательно провела пальцем по браслету, вырезанному из ветви сгоревшего дерева. – Ты считаешь, если нам удастся победить, вскоре появятся новые бомбы? Когда возникнут новые города, одни люди попытаются применить оружие для завоевания, а другие для защиты?