Нора Робертс – От плоти и крови (страница 47)
Время от времени заключенных отводили в лабораторию, чтобы провести очередной тест, определявший степень проявления сверхъестественных способностей.
Напрягая все силы, Фэллон сумела проникнуть в сознание одного из призраков – девушки, привязанной к столу в ярко освещенном помещении. Когда распространился Приговор, Джанин была старшеклассницей, капитаном группы поддержки, и ее главной заботой являлись плохие оценки по химии.
Одетый в белый халат мужчина с пустым лицом взял у нее кровь и подключил подопытную к аппарату, присоединив липкие холодные диски к ее голой груди. Джанин было страшно лежать обнаженной под безжалостным светом, безжалостным взглядом и безжалостными прикосновениями.
– Пожалуйста, я хочу увидеть маму. Вы знаете, где она?
Они вместе пустились в бега после смерти отца. Пустились в бега, потому что у Джанин выросли крылья и мать была напугана. Они хотели встретиться с бабушкой. Однако той не оказалось дома. А потом явились солдаты.
– Пожалуйста, – снова взмолилась Джанин, но не получила ответа от пустолицего мужчины, втыкавшего в нее иголки. Тогда она попыталась повернуть голову, но обнаружила, что не может пошевелиться. Что произошло? Неужели ее парализовало? – Помогите…
Тогда стало ясно, что из горла не доносится ни звука. Слова звучали лишь в сознании Джанин. Она не могла говорить.
Не могла говорить и не могла пошевелиться, но продолжала все чувствовать. Когда по ее щеке скользнула слеза, мужчина промокнул влагу ватным диском, положил его в небольшую склянку и сделал на ней надпись.
– Бренда, стимулятор на второе деление.
После отрывистого приказа врача в поле зрения появилась женщина. Она подошла к аппарату, взялась за переключатель, и тело Джанин прошил разряд тока.
Бренда скороговоркой зачитала данные с монитора: давление, частота сердцебиения и дыхания.
– Повышай до четырех, – велел мужчина.
В этот раз при ударе током Джанин громко закричала, хоть ее никто и не услышал, и забила крыльями, инстинктивно пытаясь улететь, сбежать.
– Проявление на четвертом уровне. Теперь давай зафиксируем их.
Ее мучители продолжили причинять боль Джанин. Даже сквозь туман транквилизаторов она начала вспоминать, что это происходило уже не в первый раз. И что матери рядом больше не было. Военные куда-то ее увели.
Когда мужчина с пустым лицом принялся кромсать крылья скальпелем, боль стала почти невыносимой. Из глаз неудержимым потоком полились слезы. Женщина собрала их в другой сосуд.
– Как и раньше, крылья перестают светиться при иссечении. – Мужчина положил окровавленный обрезок крыла в пакет, запечатал его и подписал. – Нужно получить волосы с корневыми луковицами, Бренда. Десять образцов с головы, десять – с лобковой области. И еще образец мочи. Все это отправь на материк с курьером.
– Все?
– Да, у нас под рукой останется опытный экземпляр, если потребуется что-то еще.
Мужчина не улыбнулся, но лицо его перестало быть пустым и сделалось довольным. Джанин от всего сердца прокляла своего мучителя. Не за причиненную боль, а за это удовлетворенное выражение.
Затем помещение окуталось пламенем, черным, всепоглощающим, беспощадным.
– Нет, – пробормотала себе под нос Фэллон. – Это не она. Но если пламя шло не из лаборатории, то откуда? Покажите мне.
Все охранники занимали положенные посты. Трое, чья смена недавно закончилась, сидели в столовой и ели бобовый суп, картофельное пюре из концентрата и хлеб с отмеренной каждому солдату дневной порцией маргарина. Еще двое курили снаружи. На черном рынке сигареты продавались по пять долларов за штуку, но армия хорошо обеспечивала военнослужащих.
Еще один охранник мыл пустую камеру, пока заключенный находился в лаборатории. Командир подразделения приказал отдраить каждый дюйм. Так как сегодня больше никого не должны были забирать для экспериментов, рядовой Кунс планировал провести остаток смены за просмотром фильмов на DVD, а потом отправиться на боковую.
Командир подразделения сидел в своем кабинете на втором этаже, прилежно читая доклады. На столе стояла семейная фотография: жена, сын и дочь, их супруги и дети. Все они погибли от вируса. Их смерти оставили в душе военного выжженную рану. Он свято верил, что заключенные в камерах несут ответственность за распространение болезни и за гибель его родных.
В одной из камер сходил с ума колдун. Авраам Бернбаум когда-то был известным неврологом, успешным человеком, преданным работе и семье. Человеком, который отдавал все свои силы и умения, чтобы спасать жизни. А в свободное время играл в гольф и ходил под парусом. Как и командир подразделения, он беспомощно наблюдал, как один за другим умирали от Приговора родные. И ни знания, ни связи в медицинском обществе не могли помочь им.
Выжили только сам Авраам и названный в честь него внук. Малыш Эйб, который умел заразительно смеяться, любил динозавров и обожал Железного человека, как и дед, начал проявлять сверхъестественные способности. Рациональное мышление врача очень долго не могло смириться с этим абсурдом.
Больше года Аврааму удавалось оберегать внука от опасностей. Даже когда им пришлось покинуть просторный дом в Александрии из-за того, что сражения на улицах подобрались слишком близко. Он превратил бегство в настоящее приключение. Они передвигались по лесу пешком, рыбачили, ночевали в палатке и прятались в опустевших домах, разбросанных по окрестностям. Постепенно путешествие привело деда с внуком в более южные районы, где климат был мягче, а сезон сбора урожая – длиннее.
А затем Авраам совершил ошибку. Он проявил безрассудство, наивность либо же просто устал. Он решил поселиться в небольшом ветхом домике неподалеку от границы Северной Каролины. Так как жилище находилось в стороне от дорог, какое-то время их с внуком действительно никто не беспокоил. Но потом явились военные, проводившие зачистку местности. Все произошло так быстро, что пути для побега оказались отрезаны. Бывший невролог мог бы попытаться воспротивиться – у него имелись ружье и странные способности, – однако страх за мальчика оказался сильнее.
Авраам отвел его на кухню и велел спрятаться.
– Но, дедушка… – попытался возразить внук.
– Помни, что мы обещали друг другу. – С этими словами бывший невролог откинул крышку подпола.
– Я не хочу…
– Сдержи свое слово. Спускайся и сиди тихо. И не выходи, что бы ни происходило, пока я не вернусь за тобой. Либо пока в доме не станет пусто. А потом что нужно сделать?
– Досчитать до ста десять раз.
– И не начинай считать, пока все не уйдут и не станет тихо. – Авраам подтолкнул внука к лестнице. – Скорее. И помни: ни звука! Я люблю тебя, малыш.
– И я тебя, деда.
После этого колдун закрыл дверцу и спрятал ее от посторонних глаз с помощью магии, как делал уже не раз.
Военные не постучали и не спросили разрешения войти, а одновременно выбили двери и ввалились в дом, поводя оружием. Несмотря на то что Авраам уже поднял руки, один из солдат все равно выстрелил. Однако это была не пуля, а транквилизатор.
Мужчина упал, услышал грохот сапог и приказ отыскать мальчишку, а затем потерял сознание.
Он пришел в себя уже в крошечной камере, привязанный к койке, и постарался разогнать наркотический дурман. Малыш Эйб! Что с ним? Нашли ли его военные?
Авраама не заботила собственная судьба, лишь бы внук был в безопасности.
В военной лаборатории над новым заключенным проводили множество бесчеловечных опытов, вкалывая ему парализующие препараты. Издалека то и дело доносились вопли, но они быстро обрывались. Никто не разговаривал с заключенным, если не считать нескольких допросов. Спустя пару дней прекратились и они.
Авраам убеждал себя, что сумел спасти внука. Вспоминал, словно перебирая драгоценные сокровища, его звонкий смех, озорную улыбку, родные глаза.
Однако через много дней, недель, месяцев одиночного заключения, наркотических препаратов и жестоких экспериментов вся надежда испарилась.
Может быть, один из воплей принадлежал малышу Эйбу? Может, он звал деда на помощь?
Во время одного из приступов Авраам начал кричать так, что прибежала охрана, и он попытался бороться с ними с помощью магии. Однако сквозь пелену дурмана сумел лишь обжечь одного из тюремщиков. Остальные набросились на колдуна и били его, пока командир не отозвал их, а затем вкололи транквилизаторы и привязали к койке.
И снова потянулась бесконечная вереница ужасных опытов.
Они свели Авраама с ума, а сумасшествие открыло путь тьме.
О, тьма умела ждать!
Он устроил себе припадок. Достаточный, чтобы тюремщики снизили дозу лекарств. После чего выказывал абсолютную покорность. Даже когда вместо душа его поливали из шланга. Даже когда проводили самые бесчеловечные из экспериментов. Даже когда пытали.
Все это время вокруг Авраама собиралась тьма, предлагая ему исполнение всех желаний. Ее ликующий смех все отчетливее раздавался в сознании человека, доведенного до безумия.
Все его мучители сгорят дотла. Они будут корчиться в черном пламени. Черные вороны будут кружить над ними. Черный дым поднимется к небесам, чтобы закрыть солнце.
В конце концов Авраам сдался. Он воззвал к тьме, дал ей голос, позволил пролиться незнакомым словам, поверил обещаниям.
Тюремщики сгорят дотла. А он восстанет из пламени, ликуя.
В тот момент, когда Джанин с отрезанными крыльями прокляла своего мучителя, Авраам выпустил на волю ненависть, ярость, безумие вместе с языками всепоглощающего черного огня. И вокруг все заполыхало.