Нора Робертс – От плоти и крови (страница 44)

– Я не знала, что ты побывала в одной из карантинных зон.

– Мы так туда и не добрались. Один из солдат, Мин, очень громко думал, еще громче, чем говорил.

Фэллон перевела взгляд на мужа Ореланы, который беседовал с другими мужчинами, качая на коленях маленькую девочку. Его родители приехали в Америку из Вьетнама. Никто бы не заподозрил в нем бывшего солдата.

Похоже, для того, чтобы вести за собой людей, нужно нечто большее, чем понимание слов на разных языках. Нужно знать историю тех, кто произносит эти слова.

– И что он тебе сказал? – поинтересовалась Фэллон.

– Он подумал: «Здесь тебе не помогут. Только отвезут в тюрьму. Приготовься».

– И что произошло потом?

– Мин был хорошим солдатом, преданным своей стране. Но ему приходилось скрывать истинную сущность от сослуживцев, так как он знал, что с ним сделают. Он видел, что сделали с другими, видел те изолированные базы. Среди военных было несколько таких же, как Мин, и они нашли способ общаться. – Орелана прервалась, чтобы осторожно переложить младенца, освободить руку, взять кружку и напиться. – Почти сразу после его предупреждения грузовик остановился. Ведьма из сил сопротивления организовала взрывы. Они прогремели совсем близко.

– И? – нетерпеливо спросила Фэллон, когда собеседница сделала еще одну паузу.

– Пока вокруг царила неразбериха, Мин очень быстро проник к нам, взял маленького оборотня – ему было не больше трех лет – и велел заботившейся о нем женщине бежать. Я схватила девочку с иммунитетом к вирусу и вытащила из грузовика. Все вместе мы добрались до рощи, где ждали мятежники. Они помогли нам. А Мин затем помог организовать нападение на одну из карантинных зон. Возглавил силы повстанцев вместе с Томасом и другими мужчинами. Кого-то удалось освободить. Обе стороны понесли потери. После этого мы пришли сюда, чтобы начать жизнь заново. Ты знаешь того мальчика, Григория?

– Конечно. – Фэллон посмотрела на компанию парней, делающих вид, что им скучно. – Он превращается в волка.

– Это его Мин спас тогда из грузовика вместе со мной. Дарла, его мать, живет со стаей, хоть и не является Уникумом. А та девочка с иммунитетом присоединилась к силам сопротивления и время от времени присылает нам весточки.

– Спасибо, что рассказала мне свою историю.

– Очень важно помнить, кто мы и почему мы таковы. – Орелана отставила чашку в сторону и удовлетворенно выдохнула. – Я уже очень давно не разговаривала на родном языке так долго. Спасибо за этот чудесный дар.

– Я впервые вела беседу на французском, поэтому для меня это не меньший дар. Рада, что Мин оказался рядом с тобой. Рада, что он был хорошим солдатом и нашел способ послужить стране, сделав то, что считал правильным. Для этого требуется огромная смелость.

– В тот день я была ему очень благодарна. Все последующие недели я восхищалась его храбростью, его способностью помогать, руководить, обеспечивать. Но полюбила я его уже здесь, на этой самой поляне, когда одной весенней ночью застала напевающим колыбельную девочке, которой приснился плохой сон.

Фэллон узнала свет, который засиял в глазах Ореланы при взгляде на мужа. Именно с таким выражением ее родители смотрели друг на друга.

– Тогда я подумала, – продолжила рассказ женщина, – что Мин – невероятный мужчина. Он сражается за правое дело, не жалея себя. Трудится не покладая рук, чтобы обеспечить общине пропитание и безопасность. И может убаюкать ребенка колыбельной. Подумала слишком громко, – рассмеялась она. – Тогда я еще не умела прятать мысли, защищать их. Поэтому Мин их услышал. Он посмотрел на меня и, так как был очень смелым человеком, позволил мне заглянуть в свое сознание. – Орелана вздохнула. – Праздник летнего солнцестояния – время любви и влюбленных. Однажды ты тоже встретишь того, кто тебе предназначен, и просто узнаешь его. – Она похлопала Фэллон по колену. – А сейчас мне нужно уложить сына спать.

Девочка осталась сидеть у костра, наблюдая за языками пламени. Она не знала, наступит ли для нее когда-нибудь время любви и влюбленных. Не знала, есть ли в ее душе то, что заставляет глаза сиять, как у родителей.

И она поклялась себе соблюдать равновесие. С одной стороны – танцы вокруг костра, вкусная еда, общение с друзьями. Ее первый разговор на французском. Но для равновесия – информация о том, что Мин был солдатом и участником сопротивления. И что он знает и может рассказать ей, если понадобится, о том, где находились карантинные зоны и лагеря. Возможно, они до сих пор функционируют.

Фэллон видела, что Маллик наслаждается вечером, попивая вино, притопывая ногой в такт музыке и беседуя с мужем Ореланы и другими мужчинами. Но в то же время по их лицам было заметно, что обсуждают они отнюдь не любовь и влюбленных.

Скорее, сражения, облавы, поставки необходимых припасов, стратегию и безопасность.

Не требовался острый слух эльфа, чтобы знать, о чем разговаривали те, кто возглавлял общины.

Фэллон дала себе клятву, приняла свой долг. Однажды к ней придут за этими планами, за этими ответами. И она должна быть готова. Подпирая подбородок кулаком, она смотрела в огонь, в самое сердце раскаленного голубого пламени, стараясь заглянуть в будущее. Когда это произошло, она вскочила на ноги и направилась прочь от музыки, голосов, веселья.

– Эй! – окликнул подругу Мик, догоняя ее. Его зеленые глаза блестели так бесшабашно, будто он уже успел тайком попробовать пару глотков эльфийского вина. – Ты куда?

– Домой. Уже поздно.

– Сегодня же праздник середины лета. – Приятель взбежал по стволу, но после кувырка едва устоял на ногах. Похоже, парой глотков дело не ограничилось. – Мы с ребятами собираемся к пруду, чтобы искупаться. Идем с нами!

– Не могу. Мне завтра рано вставать.

– Завтра будет завтра, – отмахнулся Мик, хватая Фэллон за запястье и пытаясь утянуть обратно в сторону костра. – А сегодня – уже сегодня.

– Я устала, – сказала она. И это было правдой: устала телом, душой и разумом. – И хочу домой.

– Когда поплаваешь, сразу станет легче. – Мик развернул Фэллон к себе. На его лицо падал лунный свет, который просачивался сквозь листву. – В праздник летнего солнцестояния все вокруг наполнено магией.

Его громкие, лихорадочно громкие мысли послужили предупреждением, заставившим девушку вздрогнуть. Но она не попыталась уклониться. Возможно, лишь возможно, она и сама отчасти желала этого.

И потому в теплую праздничную ночь, под луной и звездами она позволила ему себя поцеловать. Это было сладко, вероятно, из-за эльфийского вина на губах Мика. Или из-за магии момента. Откуда ей было знать? Это был ее первый поцелуй. Он оказался… умиротворяющим, хоть и вызвал в душе какое-то смутное чувство, которое ей не удалось разгадать.

«Сладкий, – анализировала она, пока длился поцелуй. – И нежный». Она позволила этому продлиться еще мгновение, желая сладости и нежности.

Но потом отстранилась и заметила, что в глазах Мика больше не плещется бесшабашность. Теперь они тоже были наполнены желанием.

– Ты такая красивая, – прошептал он, снова подаваясь к ней.

– Я не могу. – Смутное чувство вновь шевельнулось в ней, и на этот раз она распознала сожаление. – Прости.

– Мне очень нравится проводить время с тобой. Мне очень нравишься ты.

– И ты мне нравишься, но… Прости, – беспомощно повторила Фэллон.

– Ладно. Все ясно. Неважно. – Отказ заставил его покраснеть. – Просто подумал, что сегодня ты захочешь немного повеселиться. Побыть нормальной хотя бы одну ночь. Но, наверное, ты просто хочешь уйти и упиваться своей избранностью.

– Ты несправедлив ко мне, – возмутилась Фэллон. Обвинение обожгло ее, как укус пчелы. – Ты же знаешь, что все не так.

– Разве? – горько бросил Мик. – Ты всегда так поступаешь. Считаешь себя самой важной. Считаешь себя лучше всех остальных.

– Я точно знаю, что лучше тебя, – огрызнулась Фэллон, уязвленная еще глубже и сильнее. – В этот конкретный момент я абсолютно точно намного лучше тебя.

Она оттолкнула Мика и зашагала прочь, смахивая злые слезы.

– Ты ответила на поцелуй! – выкрикнул он ей вслед.

– Это никогда не повторится, – заявила она, запрокидывая к небу мокрое лицо. – Это еще одна клятва.

Фэллон влетела на поляну, где горели зажженные днем свечи, заговоренные, чтобы не гаснуть до самого рассвета. Расстроенной и разгневанной девушке хотелось потушить огни, взмахнуть рукой и погрузиться в темноту, потому что она знала: сладость и нежность – не для Избранной. Ее ждут битвы и кровь. Битвы и кровь увидела она в языках костра. Битва бушевала вокруг нее, когда она пробиралась верхом на Леохе сквозь грохот оружия, дождь стрел и красные вспышки молний. Кровь текла по ее лицу, капала с ее меча – еще теплая кровь тех, кого она убила.

И в пепле, в черном пепле костра она видела, как взлетают вороны. Она слышала, как они кричат, кружа над мертвыми и умирающими.

Пока Фэллон вглядывалась в сердце праздничного костра, звуки барабанов превратились в грозный ритм марша, зовущего сражаться. Она хотела увидеть будущее и получила желаемое.

Она вошла в пустой дом, впервые за много месяцев заперла за собой дверь спальни, свернулась клубком на кровати и разрыдалась. И плакала, пока не закончились слезы.

А перед рассветом, в самое темное время ночи, Фэллон дала себе третью клятву: это будут последние слезы, пролитые из жалости к себе и ждущей ее судьбе.