Нора Робертс – От плоти и крови (страница 42)

Как наставник, несущий ответственность за юную девушку, он с замиранием сердца следил, как она ныряла вниз и вновь поднималась, кружилась и вращалась в воздухе. Как волшебник, несущий ответственность за воспитание Избранной, он чувствовал, как душа его парит вместе с ней.

– По крайней мере, она умеет держаться в седле, – проворчал он.

В этот момент Фэллон вскинула руку, призывая филина, и резко нырнула вниз, приземляясь в футе от бегущего волка. Все вместе они приблизились к Маллику.

Ученица двинулась ему навстречу, сияя, как солнце, и у него перехватило дыхание от красоты этого зрелища, от силы, которой дышало каждое движение Избранной.

– Я нашла Леоха. Ты не сказал, что он крылатый единорог.

– Это была не моя тайна. Он сам решает, открывать ли свою сущность.

– Что ж, он решил предстать перед нами во всей красе. Мик чуть не обмочился, – рассмеялась Фэллон и погладила Леоха по шее. – Настоящий красавец. Но ему нужно нанести на переднее копыто заживляющий бальзам. Я вытащила застрявший камень и сняла отек, но повреждение было глубокое, так что лишняя предосторожность не помешает.

– Давай позаботимся о твоем скакуне.

– Я теперь понимаю, кто они для меня. Кто мы друг для друга.

– Иначе Леох не показался бы тебе.

– Нужно расширить конюшню на случай, если он захочет остаться, – сообщила Фэллон, легким движением перекидывая ногу через спину коня и ловко спрыгивая с немалой высоты летающего коня.

– Согласен.

– Но только не стойло. Просто пристроить навес, чтобы было где прислониться, прилечь и напиться. Леох не захочет оказаться взаперти и должен иметь возможность приходить и уходить, когда пожелает. – Фэллон отправила филина на ближайшую ветку, почесала волка за ухом и погладила крылатого единорога. – Теперь я понимаю, зачем он мне нужен. Грейс – отличная лошадь, но она не подходит для битвы. Зато Леох – подходит. Жаль, что он не может просто летать, бегать и приносить мне радость одним фактом своего существования. Что все мы не можем просто жить мирно.

– Грядет война. Но не сегодня.

– Не сегодня, – согласилась Фэллон, делая шаг назад. – Я принесу бальзам.

– Ты ничего не сказала о своем важнейшем желании.

– Я сказала, что больше всего мне бы хотелось просто жить в мире.

– А как же ванная?

Она застыла на месте, а затем рассмеялась:

– Я почти забыла о ней. Но это не означает, что я откажусь. Уговор есть уговор. Но сначала Леох должен получить бальзам. И яблоко.

Под небом, где до сих пор буйствовали красочные всполохи, в компании летающего коня, филина и волка Маллик наблюдал за девочкой, которую ему предстояло вскоре отправить на войну.

И ощущал безумную гордость и тошнотворный ужас.

Глава 13

В один из солнечных дней июля Фэллон удалось сбить наставника с ног.

Несмотря на ее значительные успехи в фехтовании, это событие поразило обоих. Маллик сел, переводя дыхание, и удивленно взглянул на свой меч, выбитый из руки и лежащий рядом на земле. Фэллон твердо стояла на ногах и крепко сжимала рукоять меча, будто собиралась нанести еще один удар. Ее дыхание было прерывистым, на лице блестели капли пота. Она медленно опустила оружие, но тут же триумфально вскинула его в воздух и испустила победный вопль. После чего исполнила несколько танцевальных па.

– Да! Да! Да! Наконец-то! – воскликнула Фэлллон, покачивая плечами и бедрами и притопывая ногами.

– Позволь заметить, что во время исполнения этого экстравагантного танца я мог бы убить тебя по меньшей мере дюжину раз, – сказал Маллик, все еще сидя на земле.

– Пожалуйста, не порти момент. Позволь насладиться моей заслуженной победой. – Внезапно ликующая победительница застыла на месте, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. – Она же заслуженная, так? Ты же мне не поддавался?

Маллик со стыдом осознал, что первым его побуждением было подтвердить: поражение являлось частью замысла. Ученица, юная, но коварная, в равной мере ранила его гордость и некоторые части тела, пострадавшие при падении. Но подобная уловка стала бы еще более глупой ошибкой, чем ее танец. Стоило признать: тринадцатилетнее дитя одолело тренированного воина в честном сражении, пусть и отчасти случайно. И все же именно он научил ее всему.

Значит, ее победа принадлежит и ему.

– Нет, какой в том был бы смысл?

Фэллон еще раз победно завопила и протанцевала по поляне. Но вскоре расправила плечи, приняла боевую стойку и ухмыльнулась:

– Еще раз.

– Негоже зазнаваться, дитя. Это ведет к поражению.

– Я смогу тебя одолеть, даже зазнаваясь!

– Nid wyf yn credu hynny, – проворчал Маллик себе под нос, поднимаясь на ноги.

– I yn gwybod, – подмигнула Фэллон, перехватывая меч обеими руками.

– Что ты сказала? – переспросил наставник, который при последних словах застыл на месте.

– Сказала, что смогу снова тебя победить.

– Нет, после этого.

– Когда ты выразил сомнение, что смогу – боже, ну и любишь же ты поворчать, – я ответила, что знаю это. В смысле, знаю, что смогу победить. Я готова.

– Я говорил по-валлийски.

– Что?

– Ydych chi’n deall? – опустив меч, шагнул к ученице Маллик.

– Dwi’n gwneu, – отозвалась она спустя мгновение и пораженно выдохнула: – Но как? Я ответила, что понимаю тебя. Но я не понимаю, почему понимаю.

– An dtuigeann tú?

– Tá. Тот же ответ на тот же вопрос, но в этот раз на ирландском. Откуда я знаю ирландский?

– Come ti chiami?

– Не понимаю. А это какой язык?

– Итальянский. Я спросил, как тебя зовут. Ничего, скоро освоишь.

– Что освою? Это какое-то сумасшествие! – с легкой паникой в голосе произнесла Фэллон. Как она может понимать то, что не должна понимать? – Но я не учила ни валлийский, ни ирландский. Откуда тогда я их знаю? Кстати, теперь я в курсе, что «damnar air» – это «дерьмо» по-ирландски. А я-то всегда думала, что ты ругаешься на валлийском, потому что родом из Уэльса.

– А мне теперь придется следить за языком.

– Но вопрос-то остался. Как я могу понимать языки, которые не учила? Подожди, подожди. – Фэллон зажмурилась, прижала пальцы к вискам. – Так, гэльский я тоже знаю.

– У тебя есть предки из тех мест, – пояснил Маллик. – Потому эти языки и пустили в тебе корни.

– Но как? Я все равно не понимаю, откуда во мне берется все то, чему я не училась.

– Ты Избранная, Фэллон Свифт. – Мужчина, ждавший этого момента тысячелетие, воткнул меч в землю и оперся на рукоять. – Это внутри тебя. Знания, ответы. И даже способность сбить с ног твоего наставника. Подумай, разве все, кого тебе предстоит встретить – друзья и враги, – будут говорить по-английски? Те, кого ты поведешь в битву, кого будешь защищать? И те, против кого станешь сражаться? Но ты должна их понимать, как и они тебя. В конце концов, язык – это всего лишь мысли, облеченные в слова. – Маллик редко прикасался к подопечной, но сейчас положил ладонь ей на плечо. – Это еще одна победа. Я не ждал ее так скоро. Это твоя заслуга, а не моя.

– Но я теперь не могу думать, – в отчаянии воскликнула Фэллон, сжав ладонями виски. Тысячи слов гудели в сознании, словно потревоженные пчелы в улье. – Все эти языки перемешались у меня в голове.

– Успокойся. Освободи свой разум от посторонних мыслей. Информация – это сила, благословение и оружие. Пока корни новых знаний прорастают в тебе, подумай о хорошем: теперь ты можешь ругать меня на нескольких языках.

Последнее замечание заставило Фэллон слегка улыбнуться, и она почувствовала, как паника понемногу отступает.

– Иногда я уверена, что однажды буду готова. Буду знать, что делать и как. Но чаще всего… Мне просто хочется вернуться домой.

Маллик с грустью подумал, что за один день на юную ученицу навалилось слишком много всего. Как наставник он поклялся обучать и защищать ее, но без бережного отношения слишком тяжкий груз мог сломать неокрепший ум.

– Ты слышишь жужжание пчел? Видишь, как цветет сад, что мы посадили? Чувствуешь запах земли, тепло солнца, прохладу ветра? Слушай, смотри, чувствуй. Глубже.

Не убирая ладонь с плеча Фэллон, другой рукой он взмахнул в воздухе. И в следующий миг оба они уже стояли на возвышении, откуда Лана наблюдала за фермой много лет назад.

Итан бросал красный мяч, а собаки наперегонки пытались его поймать. Смех младшего брата звенел, как колокольчик, разносясь по округе. Трэвис пытался ходить на руках, пока Колин дразнил его. Лана снимала развешенное на просушку белье. Простыни развевались на ветру. Картина казалась такой привычной, такой настоящей.

Саймон незаметно подкрался к жене и подхватил ее на руки, закружив, после чего опустил на землю и поцеловал. Их любовь, яркая и прекрасная, поразила Фэллон в самое сердце.