Нора Ольвич – Перелётная Птица (страница 4)
Выгоревшая чёлка светлых волос и взгляд, лишённый юношеской ветрености. Школьный друг стал совсем другим. В душу закрался стыд, будто мы и вправду обманывали всех вокруг с Игорем.
Понимала, что каждый раз, когда друзья пытались поздравить нас или задавали вопросы о планах на будущее, сердце сжималось от неловкости. Я ловила себя на мысли, что созданный идеальный образ невесты, на самом деле не имел ничего общего с реальностью.
Но в этот раз поздравлений не было…
— Слышал про вас…
— Катя сказала?
— Нет. Сам Игорь.
Тишина. Она образовалась вокруг. Звуки перестали существовать. Только Антон рядом и его голос.
— Жень, не глупи. Ещё не поздно. Всё можно вернуть назад.
— А если нельзя?
— Нельзя уже мне, я никогда не брошу Катю и близнецов. Она научила меня любить не только тебя! Ты же знаешь, Игорь, он думает о другой. Почему все молчат? Почему никто не откроет твои глаза? Остановись! Просто сделай перезарузку. Ведь ты можешь.
— А если я не хочу! Не могу!
— А если я скажу тебе, что Даша прилетела с мужем к родителям. Игорь, поэтому сейчас не с нами, хотя обещал помочь. Всем нам, учитывая, что близнецам нужны отдельные кресла безопасности, очень тесно в одной машине. И он это прекрасно знает. В самый последний момент он нашел массу причин. И всё из-за того, что его Даша в городе!
Мне кажется, в этот момент я перестала дышать, всё качнулось вокруг. Обернувшись, ища спасения от правды, я наткнулась взглядом на женщину, стоящую на крыльце. Пожилая монахиня, не таясь, слушала наш разговор.
Весь её облик был одной большой всепоглощающей мудростью. Я почувствовала, как в груди поднимается нечто тяжелое — груз, который я не в силах была удержать.
Монахиня шагнула вперед,
— Правда, дитя моё, бывает тяжела, но в ней таится свет, господь даёт нам те испытания, которые, страдая, мы всё же можем вынести, — произнесла она тихо.
Опять же стыдясь самой себя, украдкой глянула на своего собеседника, который продолжал стоять, замерев в ожидании. Лицо Антона словно лёд на моей работе, а он не терпит сомнений и ошибок. Я понимала это. Понимала, что друзья, иногда говоря вот такую правду, совсем не дают нам права на ошибку.
Вернее, как бы это сказать: — не дают возможности не реагировать на правду.
На то они и друзья.
— Что, если я не смогу сказать ему? Ведь я люблю этого человека всю свою жизнь, — вырвалось, и искренность этих слов отрезвила не только меня, но и всех, кто был вокруг.
Мой голос, казалось, слышали все.
Катя обернулась.
Монахиня подошла ближе и, протянув руку, коснулась моего плеча.
— Иногда именно в понимании этого мы обретаем свободу, — произнесла женщина, и её слова, без остатка проникли в душу.
Они обосновались в ней насовсем.
— Мне нужно побыть одной. Антон, я сама доберусь до дома.
— Женя, не глупи!
— Я останусь пока здесь.
Не замечая никого, я пошла.
Вначале на задний двор церкви.
Сжимая рукой смартфон, вдруг неосознанно отключила его.
Через некоторое время позабытая всеми, не различая дороги, оставила территорию, которая принадлежала монастырю.
Шла вначале по гравийке, будто обратно в город, решив, что меня подберёт на обратном пути машина с друзьями. Но этого совсем не хотелось.
Стыд разливался в сознании.
Свернула в поле, думая, что позовут, наверное. Моя фигура в чёрном была очень приметной на фоне молодой зелени. И всё же видеть я сейчас явно никого не хотела. Уберечь себя от общения, от лжи, сложить груз ответственности, который несла слишком долго.
Оставить его где-то.
Выбросить!
Я шла, не чувствуя ног, не замечая времени. Где-то вдали маячил лес, безмолвно, обещая мне укрытие от самой себя. Я направлялась туда, не зная, зачем, но инстинктивно понимая, что там можно спрятаться от всего: от людей, от слов, от себя, которая судила…
Собираясь перейти широкий ручей, играющий на своём пути камешками, не осознавала, зачем мне это нужно. Так бывает. Совсем бездумно занесла ногу и вдруг оступилась на мокром валуне. Нога соскользнула.
Летела как в замедленной съёмке, на инстинктах старалась сгруппироваться. Всё равно упала неловко набок, боль обожгла запястье руки. Именно на него я облокотилась.
И в этот момент будто провалилась в топь.
Действительность на ложившись друг на друга в сознании кадрами, раздвинула их совсем на недолгий промежуток времени. Что-то вспыхнуло, остыло. Темнотой взялось.
Соединилось.
Но уже по-другому.
Через какое-то время, осознав, что ничего не вижу, открыла глаза.
Раздался звон церковного колокола и будто выстрел. Эти звуки разорвали действительность на
Они были словно набат. Гулкие удары разносились по округе, проникая в каждую щель, в каждую душу. Часто стрелял кто-то из ружья, и колокольный звон, не переставая, оглушал.
Его звуки сливались в единый поток, наполненный тревогой и предчувствием.
Небо над головой совсем потемнело, хотя до этого день был ясным. И птичья стая сорвалась и взлетела высоко в небо крича. Шумели крылья!
А выстрелы всё звучали.
Вся мокрая, поднимая до колен подол платья, который лип к ногам, с трудом поднялась и с удивлением поняла, что ручей намного глубже, чем изначально казался. Он уходит болотиной в высокие кусты.
Вся мокрая, с грязными руками, не сдаваясь, отходя от этого места, в отчаянии чувствовала, что груз, который я несла всё это время, становится все тяжелее. Воспоминания навалились с удвоенной силой. Они, будто впитывая в себя весь воздух вокруг, гнали меня только вперёд, пытаясь согнуть волю. Чувства были частью меня, как шрамы на сердце, которые не заживают. Как сумасшествие. Я снова двинулась вперед, совсем не думая о том, куда иду. Ноги вначале утопали, а после пошли по молодой траве.
Лес встретил меня тишиной и туманной дымкой. Ветви деревьев сплетались над головой, создавая плотный навес, сквозь который едва пробивался свет.
Уставшая присела на корни, прижавшись спиной к стволу, и впервые за долгое время позволила себе просто быть.
Ни думать, ни решать, ни нести.
Просто быть.
Глава 2
Моё состояние было без сна и видений. Совсем краткое, как мне показалось, и похожее на детский сон — дневной. Этот сон будто дождём смыл тяжесть с души. Даже не смыл. Нет. Однако я будто с другого места стала смотреть на ситуацию в целом. Незримо обрела ту самую свободу, о которой говорила женщина на крыльце монастыря.