Нора Адамян – Избранное (страница 16)

Кладбище стояло на пригорке, в тесном соседстве с деревней. Почерневшие от времени кресты, старинные каменные надгробья, едва заметные холмики — все незыблемое, древнее и тихое.

— Может, камнями завалить, товарищ инженер? — спросил Ванецян. — Нельзя?

Он прошел на край кладбища, к большим серым плитам, на торец вставленным в землю. Выбитые на камне готические армянские буквы поросли темным лишайником.

— Весь мой род тут. Мать. Сын старший тут. — Он коротко махнул рукой. — Как я буду их копать?

— Мы дальше не поедем? — спросила Эвника.

И Георгий вдруг понял, что их первое путешествие ей не совсем по душе.

Ванецян проводил их до машины, поглядывая на мастера Амо.

— А что мы еще должны сделать, товарищ инженер?

— Не знаю, — пожал плечами Георгий, — вообще исполком горсовета вами занимается.

Амо деликатно тронул Георгия за рукав:

— Насчет деревьев как будет?

Он протянул руку, отмечая указательным пальцем зеленые курчавые островки, раскинутые по всей долине.

Это тоже был нелегкий вопрос. На дне будущего моря росло около двухсот стволов. Заливать их водой ни в коем случае нельзя. Умирающие без доступа воздуха деревья начнут гнить. Они отравят воду. В таком водоеме никогда уже не заведется рыба. Да и людям отравленная вода не сулила ничего хорошего.

Не так уж трудно было бы спилить деревья. Но вот корневища — с ними было посложнее, их все до одного полагалось выкорчевать. А это уж совсем чертова работа…

Вопрос этот не раз уже рассматривался в организациях, имеющих отношение к созданию будущего моря. Гидрострой не хотел взваливать на себя это хлопотливое дело. Пусть им займутся городские организации — хозяева будущего моря! В конце концов приняли решение: деревья должен срубить и выкорчевать сельсовет, на территории которого они находятся. Было предложено вывесить в деревне объявление, что каждый желающий может бесплатно получить деревья на строительство или в качестве топлива при условии, что сам спилит их, сколько ему нужно, и выкорчует пни. Но вот время шло, а еще ничего, оказывается, не было сделано.

— Выкорчевать все до одного, — решительно сказал Георгий. — И как можно быстрее!

Амо Бекоян и Ванецян посмотрели друг на друга.

— А потом куда их девать? — спросил Амо.

— Не наше дело. Это уж меня не касается. Главное, оттащите подальше.

— Кто это должен делать? — спросил Ванецян.

Он отлично знал, на кого возложена работа. Просто притворялся сейчас.

— Вы, конечно, — сказал Георгий. — В общем, колхоз, сельсовет. Ваша деревня — вам лучше знать.

— Кто же еще! — вздохнул председатель сельсовета. — Конечно, я. Деревья рубить, корчевать тоже не легкий вопрос. Что потруднее — все на меня валят. Ванецян вынесет. Что труднее — давай, давай на Ванецяна!

— Поехали? — считая разговор оконченным, предложил мастер Амо.

У тоннеля, похожего на длинную бетонную мышеловку, куда должны были загнать реку, закусывали рабочие. Симон сидел вместе с ними и держал в руке большой кусок лаваша, свернутый в трубочку с сыром и зеленью. Не будь Эвники, Георгий охотно подсел бы к плоскому камню, заменяющему стол, но Эвника не вышла из машины, и он, махнув, чтоб люди не вставали, подозвал к себе Андраника и отвел его в сторону.

Андраник, носатый, черный, с неожиданно яркими голубыми глазами, был связан с Георгием не только многолетней совместной работой. Георгий был у него на свадьбе посаженым отцом — кавором, и это налагало определенные обязательства на обе стороны.

Первый и единственный раз Георгий присутствовал тогда на церковном обряде венчания. Кое-кто из гостей ехать в церковь отказался, но Георгию было интересно, и они с Ниной поехали.

У серых стен старой церкви цвело густо-розовое персиковое дерево. Сгорбленный, пропыленный священник снял большой замок, и на всех пахнуло ладанно-плесенной прохладой. Церковь была бедная. Грубо намалеванные иконы по стенам трогали только своей наивностью и ветхостью, временем, которое прошло над ними. Алтарь, украшенный бумажными цветами и неискусными вышивками, чем-то походил на выставку детских рукоделий во Дворце пионеров.

У дверей церкви началось препирательство: заплатив за венчание, не оговорили, оказывается, освещения. Георгий рассердился на оскорбительную проволочку и выложил свои деньги. Только после этого священник зажег тонкие восковые свечи. Это все Георгию потом припомнили в парткоме.

Священник в порыжелой рясе, из-под которой виднелись широкие брюки и грязные лакированные туфли, покрыл головы молодых ярким, фестивальным платком. Он нетвердо помнил обряд, путался, заглядывал в толстую книгу. Женщины из соседних домов сбежались на зрелище и, вытягивая шеи, сочувственно-умиленно разглядывали жениха и невесту. Нина смеялась: «Окунулись в средневековье». Симон вдруг растрогался: «Этот обряд дал жизнь многим поколениям нашего народа». Андраник был торжествен. Как потом выяснилось, невесту ему сосватали неудачную, болезненную, но он безропотно принял ее незадачливость и ее боль на свои плечи. Он глубоко осознавал всякую возложенную на него ответственность. Георгий считал, что слишком глубоко.

На строительстве предыдущей станции в бригаде Андраника погибли три человека. Расследование показало, что никакой вины за Андраником не было. Но с тех пор он начисто отказался от бригадирства и от работы в скальных тоннелях. А у него был настоящий талант тоннельщика. Редкий талант. А на тоннеле Гюмет — Аван нужны были именно такие люди.

— Я не пойду на Гюмет, — сказал Андраник.

— Не валяй дурака, пойдешь! — рассердился Георгий. — Я тебя немного знаю. Тебе здесь скучно работать. Скажешь, нет?

— Скучно не скучно, не могу, не пойду, — угрюмо повторил Андраник. — Не надо мне этого…

— Я лучше знаю, что тебе надо! — оборвал его Георгий. — Потом тебе самому стыдно будет. Строится уникальный тоннель, а такой специалист в это время ковыряется в песке.

Он вытащил из нагрудного кармана блокнот, написал несколько слов и отдал листок Андранику.

— Завтра оформишься. — И подмигнул ему, что должно было означать: мы-то с тобой понимаем толк в настоящей работе!

У машины Георгия ждал мастер Амо. Пожаловавшись еще раз на шоферов и Бамбуляна, пригрозив невыполнением плана, он в последнюю минуту, как бы случайно вспомнив, спросил:

— Значит, как насчет деревьев? Поторапливать, чтобы рубили?

— Давай, давай! В следующий раз, когда приеду, чтоб ни одного дерева здесь не было!

Старик вздохнул.

— А мастер у вас жулик, — сказал Оник, когда они отъехали.

— Вот интересно, — усмехнулся Георгий, — я с ним двадцать лет работаю и не могу этого утверждать.

— Он же всех подозревает, всех обвиняет. Если он прав, значит, все кругом жулики. Так, что ли?

— Никто не жулик.

— Интересно!

— А вообще много ты видел жуликов?

— Ну, приходилось все-таки.

— А я почти никогда. И вообще не признаю я этих точных определений: жулик, трус, подлец. В чистом виде это большая редкость, а понемногу в каждом из нас сидит. И, если подумать, всегда можно найти объяснение, почему из человека выпер трус или подлец.

— Ну проанализируй, почему твой Амо всех чернит?

— А это очень ясно. Море у нас — объект любимый, но второстепенный. По значению его мы не можем приравнять ни к теплоцентрали, ни к станции. Основную технику, по нашему распоряжению, Бамбулян перебрасывает на Гюмет-Аванскую ГЭС, на Зеравшанский комбинат. А мастер Амо болеет за свой объект. Он человек неравнодушный. Вот это тебе увидеть бы.

— А все-таки он жулик, — неожиданно сказала Эвника.

Георгий расхохотался.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю, — ответила Эвника, — и ты узнаешь.

Симон закашлялся. Эвника повернулась к нему.

— Что делать, Симон, — сказала она, — тебе еще не раз придется слышать мой голос. Привыкай.

Потом она приказала шоферу Ваче:

— Остановись у рынка, а потом вернешься и будешь ждать меня на углу у рыбного магазина…

А Георгию она протянула руку:

— Дай мне денег. Никакой еды в нашем доме нет. И не опаздывай к обеду.

6

За окнами дома передвигалось что-то огромное, густо хрипящее. Нина лежала не то проснувшись, не то в забытьи. Она слышала сочный хруст раздираемых кустов, топот, тяжелое дыхание.

Это могло и померещиться. Нужно натянуть одеяло на голову и отгородиться от всех звуков. А потом будет уже утро. Она еще полежала, прислушиваясь. Потом откинула одеяло и выглянула в окно.

В сероватом тумане она увидела огромную черную тушу. Чужая корова стояла посреди грядки с высокими гладиолусами — гордостью Алены.