Нонна Монро – Сопротивление (страница 2)

– Даже не думай об этом.

– И что на этот раз? Будешь играть в крестики-нолики на моей груди?

– Нет, – она безразлично пожала плечами, но я успел отметить, как поджались ее губы, – разрешу Пэйдж поиграться с тобой.

Глубоко в груди зародилось рычание, но я так крепко стиснул зубы, что оно не вырвалось наружу.

– Минхо подготовил цепи, чтобы ты не дергался. Пэйдж не любит долгую борьбу, сам знаешь.

– Ты не дашь ей притронуться ко мне. – Для пущей убедительности я покачал головой. Уголки губ Алекс изогнулись.

– Я не хочу слушать ее шутки целый день. Лучше запереть ее здесь. С тобой. Ты безоружен. Она с полным арсеналом.

Мои ноздри яростно раздувались. В камере будто бы закончился весь воздух. Алекс могла как блефовать, так и говорить серьезно. Я давно оставил попытки понять ее. Казалось, что временами она делает все, чтобы оттолкнуть от себя. А иногда просто умирает от желания почувствовать себя в кругу семьи.

Для меня чуждо было и одно, и второе. Я просто хотел, чтобы никто меня не трогал. Ни буквально, ни фигурально. И чтобы мне дали возможность принимать решения самостоятельно.

Если я хочу умереть – то хочу это сделать прямо сейчас.

А я жаждал этого постоянно.

Смерть прельщала убийством воспоминаний. Стоило только задуматься об этом, как ступни начинало покалывать. Я подобрал ноги, списывая на то, что они затекли. Но черта с два. Дело вовсе было не в позе. Метафорические осколки стекла врезались в кожу. Крик боли застрял где-то в горле, но мое лицо все же исказилось от нахлынувших воспоминаний. Я закрыл глаза, испытывая ненависть к себе за слабость, которую не мог контролировать. Предчувствие неминуемой опасности клокотало в груди, но я не поднял головы. Нож врезался в живот, и только тогда агония, терзавшая изнутри, исчезла. Погасло и пламя, что постоянно бушевало под кожей. Взамен пришла физическая боль. И она ощущалась куда лучше, чем то, что было.

Алекс дрожала. Невидимый холод окутал ее, а вместе с ним и страх. Она старалась не подавать виду, но я знал, как ненавистно было ей находиться здесь.

– Ты хочешь узнать о его прошлом?

– Не от тебя, – пробурчал я.

Алекс поднялась и отряхнула джинсы. Я заметил в ее руке нож и точно знал, что в следующую секунду он окажется в моем теле.

– Я ненавижу все это, – сказала она, приблизившись и опустившись рядом со мной.

– Однажды ты возненавидишь и меня.

Ее глаза наполнились печалью, и я пожалел о сказанном. В глубине души я надеялся, что мои слова не окажутся пророческими. Если и она меня возненавидит, то у меня не останется причин задержаться где-либо. Как бы сильно мы не были связаны с Соколами, у каждого из нас был свой человек, выступающий в роли якоря.

Моим являлась Алекс.

Глава 2. Джекс

Я. Ненавидел. Пэйдж.

Всеми фибрами своей ебанной души.

Каждой частичкой поломанного тела.

Каждым дюймом кожи.

Если ей не разрешали «навещать» меня, то она сама врывалась посреди ночи, пока остальные удобно спали в кроватях, а Ройс, наверняка, трахал свою подружку.

Пэйдж ничего не делала. Только говорила, говорила, говорила, упиваясь звуком своего голоса. Остатки инстинкта самосохранения плескались в ней, поэтому она не приближалась. Сидела напротив и трещала так, будто с прошлой ночи на нас напали инопланетяне, убили троих, двоих воскресили, а последнего бросили на Красной площади.

Словом, ничего важно за день не произошло. Придурок до сих пор не очнулся.

– Ро-ро так кричал. Ты пропустил славную истерику, – продолжила Пэйдж, покачиваясь на месте.

– Свали уже.

– И оставить тебя одного? – Хищно улыбнулась она. – Даже не надейся.

Я смерил ее долгим взглядом, жалея, что не могу всадить нож в ее горло. Пэйдж прекрасно знала, как мне нравилось сидеть в одиночестве, запертым от целого мира.

И спать на полу.

Любой матрас был чересчур мягким. Мне всегда казалось, что я падаю в бездну. Свободное падение длилось на протяжение ночи. Я просыпался в холодному поту и в бреду укладывался на пол, лишь бы почувствовать под собой что-то твердое.

Я не умел и не хотел по-другому.

Как только солдаты «Плазы» оказались среди нас, а меня переселили в другую комнату, Алекс дожидалась, пока я не усну на диване. Но просыпался я все равно на полу. Так было привычней. И спокойней.

– Не хочешь прогуляться? – Внезапно спросила Пэйдж. Я прищурился, пытаясь понять, какого черта она задумала. – Например, в соседнюю камеру.

– Алекс убьет тебя.

Пэйдж пожала плечами с бесстрастным выражением лица, но я успел заметить проблески обиды. Еще одна драма, до которой мне не было дела, пускай я и являлся ее причиной.

– У нее есть дела поважней, чем чудовища, которые отдыхают от нас уже какой день.

В карих глазах вспыхнули искорки, и я прекрасно знал, что они означали. Пэйдж жаждала крови не меньше моего. Она любила убивать быстро и грязно. Не умела подолгу оставаться нормальной, как обычные люди. Черт, даже если произойдет конец света, Пэйдж в аду перебьет мертвецов.

Я ненавидел в ней это. Потому что был таким же.

– Чудовища, – бархатным голосом поманила она и поднялась. Заветный ключ возник в ее пальцах. Кровь в жилах закипела от желания выплеснуть ярость на чудовищах. Они заслуживали медленной, мучительной смерти. Впереди еще шесть лет их тюремного срока в наших подвалах. Самые сладкие года.

– Ты возьмешь вину на себя, – бросил я и встал следом.

– Мы оба знаем, что я этого не сделаю, – щелкнула языком Пэйдж.

Дверь тихо открылась. Пэйдж высунула голову в проем и комично осмотрелась, словно здесь не стояли на каждом углу камеры. Я поджал губы и дождался, пока она закончит вести себя как идиотка и откроет другую дверь.

– Первый, первый, я второй. Коридор чист, прием, – расхохоталась она. Я мог поклясться, что ее лопатка умоляла меня воткнуть в нее нож. – Ладно, погнали.

Я бросил взгляд в камеру, гадая, просматривает ли ее сейчас Алекс или Минхо. В любом случае, у нас в запасе было еще несколько минут, чтобы поиграться с чудовищами. Пэйдж наконец-то расправилась с дверью и, словно швейцар, предложила мне зайти первым.

Мои глаза закатились, а в следующую секунду встретились с испуганным взглядом карих глаз.

Мгновение. Вспышка осознания. Страх. Пронзительный крик, навечно погребенный в этих камерах.

– Соскучился? – Промурлыкала Пэйдж. – Мы тоже.

– Пожалуйста, – взмолился мужчина, – убейте меня. Пожалуйста.

И снова жалкие молитвы сыпались из его рта. Еще один фанат своего голоса. Как же они любили болтать. Алекс запрещала вырезать им языки, потому что не все акты отыграны. Чудовища должны в конце своего срока узнать причину, по которой оказались здесь. Удивительно, как они могли забыть.

Я молча подошел к нему, лаская теплое лезвие подушечкой пальца. Тело чудовища итак было украшено моими порезами, но остались участки не покрытые шрамами. Я лишь сделал набросок картины. Пора соединить некоторые детали.

– Закрой ему рот, – велел я Пэйдж.

– Приветик, сладенький, – хихикнула она и запихнула ему в рот кляп. – Ты был плохим мальчиком. И Джекс обязан тебя наказать.

Чудовище не двигалось ровно до тех пор, пока металл не встретился с его кожей. Пришло время заняться его рукой. Я прочертил ровную линию и лишь немного отвел ее в сторону локтя. Порез был неглубокий, но бисеринки крови выступили на коже. Я годами оттачивал мастерство, чтобы не обескровить раньше времени. Нажатие, наклон, вес ножа в руках – то, над чем приходилось трудиться сутками. Но самое приятное в этом занятие – отсутствие каких-либо мыслей и тишина, гудящая в голове. Пэйдж продолжала трещать, но я ничего не слышал. Искусственно созданный мной вакуум поглощал все звуки. Только я, кожа и нож.

– Джекс, – Пэйдж схватила меня за плечо, вырывая из забвения. Ослепленный кайфом, я не сразу понял, какого черта она отвлекла меня. Чудовище рыдало, тряслось, словно я выпустил его кишки наружу. Сколько драмы в этом мешке с дерьмом, – Минхо сказал, что Алекс собирается смотреть камеры.

Я поднялся и едва не рухнул обратно. Конечности ослабли, сердце едва билось в груди. Усталость приятно растекалась под кожей, отчего веки норовили сомкнуться. Пэйдж что-то шипела и пыталась вытащить меня из камеры, но я упивался заплаканным лицом чудовища. Великолепное зрелище.

– Блядь, давай же, – рычала она, выталкивая меня в коридор. Голова неистово кружилась, словно я был под наркотическим кайфом. Стены накренились, потолок даже покачнулся. Я сморгнул пелену перед глазами и сконцентрировался на шагах. Раз, два, три, четыре.

Мы снова вернулись в мою камеру. Я рухнул на матрас и закрыл глаза ладонью. Легкие першило от недостатка кислорода, а в висках пульсировала боль. Меня медленно отпускало.

– Зачем ты пришла? Пытаешься напроситься сокамерником?

Пэйдж громко щелкнула языком.

– Они заебали страдать, – проворчала она, – одна ревет, вторая делает вид, что не ревет, но ревет.

– Что говорит Анна?